- Вы хотите, чтобы я?..
- Нет-нет. Во всяком случае, пока нет, - улыбка Розака была абсолютно безрадостной. - Известный предатель может представлять собой ценность, лейтенант. Посвятил я тебя в это для того, чтобы ты была начеку. Поскольку что ещё обычно представляет собой предатель, так это чёртова дурня. И что меня сейчас беспокоит, так это что я больше не испытываю такой как раньше уверенности, что Мэнсон держит под контролем то, что должен держать.
Танди выжидала. Она была в полнейшем недоумении, но была довольно уверена в том, что Розак его развеет. По крайней мере, в достаточной степени.
Улыбка капитана стала шире и слегка теплее.
- Славно, славно. Те масадцы, за которыми вы приглядывали издалека, лейтенант. Сократите дистанцию. Мэнсон должен был сам позаботиться об этом, но я больше не верю, что он может не облажаться. Когда придёт время - и предупреждаю, решение на этот счёт в основном придётся принимать тебе самой…
Десятью минутами спустя Танди была можно сказать в шоке. Не потому, что не понимала, чего хочет от неё Розак, но просто потому…
На то, чтобы справиться с шоком у неё ушло четыре часа. К тому времени она давным-давно вернулась в свой номер гостиницы и стояла, глядя в окно на уснувший Мэйтаг.
Шок уступил место… ну, не совсем печали. Скорее некой пустоте. Она с малых лет знала, что вселенная является холодным и суровым местом. Но, по-видимому, в её душе всё ещё сохранялся некий уголок - некий юный, девичий уголок - который был способен испытывать боль, когда ему об этом напоминали.
Она изо всех сил старалась взглянуть на ситуацию со светлой стороны. По крайней мере, теперь она знала, что её ночи не будут отравлять тщётные мечты насчёт капитана. Да, Луис Розак по-прежнему оставался привлекательным и харизматичным лидером. Но как мужчина, вблизи и без прикрас…
Это было бы всё равно, что мечтать о кобре. Танди поймала себя на том, что вспоминает лицо юного офицера-хевенита. Да, чопорное и до какой-то степени официальное, но за этим фасадом чувствовалось присутствие хорошего человека. Что более важно, она видела как к нему прикасается Вирджиния Ушер. Адюльтер был прикрытием, в этом она была уверена, но теплота тех прикосновений всё равно должна была быть искренней.
Тут Танди смогла тихо рассмеяться. Вселенная была сколь жестока, столь и эксцентрична. Возможно странно находить утешение в воспоминаниях о том, как стошнило ту женщину, но так оно и было. В конце концов, это хорошо говорило об её инстинктах. Танди испытывала твёрдую уверенность в том, что женщина, способная столь безошибочно направить поток рвоты, скорее всего не делала много ошибок и в том, на кого направить свою привязанность.
Следующим утром Танди проснулась в гораздо лучшем настроении. По натуре она была "жаворонком", так что этого следовало ожидать. Солнечный свет всегда благотворно действовал на неё.
Возможно ещё лучше на неё подействовали сияющие лица бойцов её специального подразделения, когда она разъяснила им их новую задачу. Практически против собственной воли Танди привязалась к этим женщинам. Да, они зачастую демонстрировали грубость и ожесточение; да, они по-прежнему страдали бездумным синдромом превосходства; да, да, да - их недостаткам не было числа.
Но они старались, разве не так? Во вселенной, средняя температура которой не превышала трёх градусов от абсолютного ноля, это по меркам Танди Палэйн значило довольно много.
Кроме того, улыбки этих волчиц были такими заразными.
- С удовольствием, кайя, - сказала одна из них. - Тебе они нужны тушкой, или чучелком?
Глава 16
Уставившись в потолок спальни своего гостиничного номера, Виктор Каша пытался понять, что же именно он чувствует. Ощущению, даримому теплом проникающего через едва задёрнутое окно солнца, он не доверял. Солнечный свет - коварная штука, способная сбить человека с толка и затуманить его разум.
Однако, несмотря на все усилия, он ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя замечательно. Даже прекрасно. Ликования не было, было просто… то самое удовлетворение, которое ощущает мужчина, совершив, вопреки всем инстинктам, Правильный Поступок.
Разумеется, ещё он чувствовал, что сотворил величайшую глупость. И был довольно-таки уверен в том, что стоит только Джинни об этом узнать, как она тут же примется посыпать эту рану солью.
Более чем уверен.
Дверь распахнулась и в неё ввалилась нагруженная переполненным подносом Джинни. Виктор постарался не встретиться с ней взглядом.
Наверное ещё секунды три стояла благословенная тишина. Как раз столько времени понадобилось Джинни на оценку ситуации. Виктор лежит поверх одеяла и полностью одет. Наоми Имбеси спит в этой же самой кровати, и на ней уже нет вечернего платья. Однако она всё-таки в халатике. Ив эту ночь всё-таки - это было до боли очевидно - не предавалась плотским утехам.
- Виктор, ты безнадёжен! - донеслось до него рычание Джинни. - Не могу поверить, что напилась специально для того, чтобы дать тебе свободу, а ты!.. Просто позор!
- Я в полном порядке, - возразил Виктор, продолжая избегать её взгляда. - И уж ты-то должна бы понимать. Хотя вообще-то я удивлён, что ты вообще в состоянии что-либо понимать, поскольку должна страдать от жуткого похмелья, миз Отрубившаяся После Пьяного Дебоша.
Джинни, как обычно, проигнорировала колкость в свой адрес.
- Ну не дикарь ли ты? Думаешь, у нас на дворе до сих пор Тёмные Века?
Она утвердила поднос на ближайшем столике и с большой симпатией улыбнулась Наоми. Та, в свою очередь, лениво приподняла голову и улыбнулась в ответ.
- Отличное средство, Наоми. Действует куда лучше, чем вся та дрянь, что я привезла с собой.
- Лучшее средство от похмелья, какое я вообще видела, - сонно согласилась Наоми. И тихо рассмеялась: - А я их перепробовала кучу, уж поверь мне.
Она приподнялась в кровати, ничуть не заботясь о том, что её халат распахнулся, открывая груди. На какое-то мгновение Виктор ощутил смущение, вроде того, какое испытывает юноша, застуканный на месте преступления старшей сестрой. Но это чувство длилось недолго. Джинни не была ни скромницей, ни ханжой, даже если забыть о том, как она сама поспособствовала этому роману.
Этому роману…
Виктор задумался, может ли вообще этот всё ещё не завершившийся эпизод претендовать на звание "романа". Он ничуть не сомневался, что у Наоми был некий неведомый ему мотив, чтобы попытаться его совратить. В конце концов, это и было одной из причин того, что он заупрямился.
Однако только одной из, и, говоря начистоту, не самой значительной. Как и у многих представителей молодого пополнения, пришедшего в Госбезопасность из трущоб долистов, в Викторе было что-то от пуританина. Но это скорее являлось своего рода реакцией на неопрятность существование долистов, чем продуктом непоколебимой идеологии, и уж тем более не плодом религиозных убеждений. У Виктора не было никаких религиозных убеждений помимо прочного агностицизма и уверенности в том, что даже если сущность, которую можно было бы назвать "Богом", действительно существует, её ничуть не заботят сексуальные привычки малочисленного вида существ, обитающих в крохотном уголке одной из многих миллиардов галактик.
Нет, действительная причина его упрямства прошедшей ночью совершенно не была связана с его предубеждением против случайных связей. Это получилось просто из-за врождённого упрямства Виктора. Он не обязательно возражал против того, чтобы женщина пыталась его совратить по каким-то собственным причинам - хотя подобное в его жизни случалось не слишком часто. Просто чёрта с два он собирался сдаться легко.