— И обязательно отколет какую-нибудь глупость. Совершенно не умеет пользоваться хорошим настроением дяди, не умеет его почувствовать, сидит по уши в своих комплексах и претензиях и выплёскивает их в самые неподходящие минуты. Причём такие отпускает перлы — земля стонет! Камень и тот не выдержит. Поэтому дядя обычно запирается от неё в кабинете. А когда и у него настроение неважное, а она ещё со своими высказываниями… ну, тут уж разгорается скандал, что хоть беги из дома!
— И ты бежишь?
— Раньше или бежала, или уходила к себе. Теперь же пытаюсь воздействовать на тётку, подсовывая другую тему, как только она раскрывает рот, и увожу в сторону. Иногда удаётся. Ну, теперь твоя очередь. Так что с машиной?
Конрад подробно описал попытку угона «ягуара».
— Пьянчужка небось не случайно появился в самый нужный момент? — догадалась Юстина.
— Да, наш человек, занят был своим делом неподалёку, шеф его по сотовому вызвал. Гениально сыграл алкаша! Ну а тем пришлось уносить ноги.
— А что, у них были шансы?
— Конечно, они могли попасть на нужную частоту. Не знаю, какая у пана Вольского внутренняя защита, но уж с ней они бы справились. Знаешь, я удивляюсь, как ещё у него до сих пор не увели «ягуар», слишком уж часто бросает его без присмотра.
— Езус-Мария, теперь все ясно! — вскричала девушка.
Её словно озарило, вдруг стали понятны и неприятности с воротами, и роль тёткиного лака для ногтей. Тётка делала это специально! Но зачем облегчать задачу угонщикам? Назло дяде?
Конрад вопросительно смотрел на девушку, но расспрашивать не решался. Юстина подумала, помолчала, оправила юбку и сама приняла мужское решение:
— Так и быть, расскажу тебе все, но учти, это очень личная информация, ты никому не имеешь права говорить. Даже на работе. Обещаешь?
Молча выслушав исповедь Юстины, Конрад задумчиво произнёс:
— Временами мне казалось, что я начинаю кое-что понимать, позже перестал сомневаться — пани Вольская хочет избавиться от мужа, самым дурацким образом притворяясь, что нанимает нас для его охраны. А тут оказывается, что вовсе и не хочет, она даже развода боится. Так в чем же дело? В деньгах?
— Почему у тебя так получается?
— Понимаешь, она была в его офисе, после чего там все поголовно маялись животом. На мой взгляд, она к этому приложила руку.
— И на мой — тоже, — печально подтвердила Юстина.
— Но ведь в такое трудно поверить. Не думаешь же ты, что она решила отравить весь персонал фирмы?
— Разве нормальный человек может понять, чем руководствовалась эта взбалмошная особа? Может, рассчитывала, что заподозрят мужа и засудят? А может, и его тоже собиралась убить вместе со всеми, совершенно не учитывая того, что по закону убийца не может наследовать жертве? Но теперь хотя бы ясно, почему морочила мне голову полдня, до минуты расписывая, что делала, чем занималась, кто это может подтвердить. Тогда я только злилась и не знала, как от неё избавиться. Алиби себе создавала, дурёха! Все это в голове не укладывается, ведь больше всего на свете она боится развода.
— А пан Вольский намерен развестись с ней?
— Какое там развестись! Одни разговоры, хотя иногда, когда очень уж его достанет, наверняка подумывает об этом. Ведь тётка совершенно невыносима! Но, с другой стороны, он прекрасно знает, что с ним редкая женщина выдержит. У него самого характер кошмарный. И ни одна не сможет его так кормить. Так что наверняка только пугает её.
Конрад откинулся на спинку сиденья и слегка присвистнул.
— Получается, они друг друга стоят. Извини, если допустил бестактность.
Юстинка тяжело вздохнула.
— Да нет, ты прав. Хотя для равновесия тётке полагалось бы быть немного умнее, а дяде малость глупее.
— Так что же нам делать?
Юстина опять вздохнула.
— Сначала я не хотела вмешиваться, а теперь вижу — без этого просто нельзя. Думаю, следить надо не за дядей, а за тёткой. Ты не можешь?
— Исключается. Она наша клиентка. Ну да ничего, учитывается лишь конечный результат. Ты не представляешь, насколько мне теперь стало легче, когда понятно, от какого врага должен оберегать пана Вольского. Очень тебя прошу, если узнаешь о каком-нибудь новом плане своей тётушки, сообщи.
В понедельник Иола тоже поняла, насколько сюрприз Марины помог шефу получить желанный контракт. Ясное дело, она не расспрашивала иностранных партнёров Вольского, просто переводила документы. Уже поднаторевшая в бизнесе, переводчица была поражена, на каких выгодных для себя условиях Вольский подписал соглашение. Невольно закралась мысль: а был ли сюрприз действительно сюрпризом? Может, жена Вольского лишь притворяется идиоткой, а на деле сотрудничает с мужем, помогая ему в делах. Вон какой гениальный ход предприняла — нетипичный, неожиданный и поразительно действенный.
Впрочем, вряд ли ей самой такое в голову пришло. Ладно, до фейерверка сама додумалась, но чтобы разбить светильник!..
Работалось Иоле с трудом, мысли были заняты другим. Известно, что за бриджем настоящий картёжник невольно проявляет свою истинную натуру. Какое бы игрок ни демонстрировал равнодушие, человек умный и наблюдательный может многое заметить. Один из немцев оказался, например, злобным ничтожеством, другой — добродушным растяпой, из одного датчанина так и пёрло высокомерие, из другого — скупость. Англичанин ожесточился и замкнулся в себе, швед явно искал ссоры, американец же никак не мог скрыть азарта, хотя и очень старался. А вот Вольский…
Вольский проявил только положительные качества! Был внимателен к гостям. Ну, допустим, сумел так отлично притвориться, однако при этом играл блестяще и неоднократно выигрывал! И непрестанно шутил, причём юмор его был самой высокой пробы. С партнёрами был неизменно вежлив и уступчив, в зародыше гасил возможные конфликты. Короче, успевал следить за всем, весь вечер поддерживал приятную атмосферу. Иоле казалось, что она хорошо знает своего шефа, а вот поди ж ты, таких черт характера она в нем и предположить не могла.
Допустим, при всем этом он ещё и актёр отличный, и чрезвычайно заинтересован в контракте, но бридж руководствуется своими законами, и шило из мешка непременно вылезет. А из Вольского не вылезли ни скупость, ни самомнение, ни всепоглощающий эгоизм — главные черты характера того Вольского, которого до сих пор знала переводчица. Куда девались его вспыльчивость и нетерпимость?
Нет, самой во всем этом не разобраться, неплохо бы поговорить со своим братом и племянницей шефа.
Это удалось сделать только вечером, и то наполовину. Отловила лишь Конрада.
— Знаешь, — раздражённо сказала Иола брату, когда тот приехал к ней в восьмом часу, — дома Вольский совсем не такой, как на работе. Нет, не то… Вёл себя не так, как я ждала, судя по поведению на работе. Нет, опять не то… Слушай, может, жена его не такая дура, какой кажется, может, нарочно играет роль полной кретинки? Короче — ничего не понимаю!
Конрад с интересом наблюдал, как сестра нервно готовит кофе.
— А я-то думал, что, оказавшись в доме шефа, ты во многом сумеешь разобраться. Обстановка там и в самом деле непростая.
— Наоборот! — почти выкрикнула Иола. — Все мои прежние представления о шефе летят к черту! И теперь я не знаю, что о нем думать.
— А тебе обязательно надо о нем думать?
Иола спохватилась. Следует вести себя осторожнее, её братишка всегда отличался сообразительностью, а знать о её матримониальных планах ему совсем ни к чему.
— Ну как ты не понимаешь? — уже спокойней заговорила она. — Я ведь во многом завишу от него. На нем всегда заработаешь намного больше в единицу времени.
— Не понял.
— Работа короткая, но интенсивная, выкладываешься до конца, зато намного больше платит, чем другие за долгую и спокойную. Каждая работа для Вольского — это солидная финансовая инъекция. В принципе, я могла бы отказаться от других предложений, с избытком хватило бы на жизнь, но боюсь рисковать. Очень уж несимпатичные черты в нем проявляются, притом весьма часто. И вот теперь я пришла к выводу, что не знаю человека.