В свете только что сказанного не представляется ли злонамеренным вздором регулярно подаваемые в средствах массовой информации сообщения о том, что, дескать, в чемоданах творится полный беспредел, и то и дело раздаются взрывы? Заведомо ясно, что авторы подобных «новостей», если изредка и заглядывают в чемоданы, то разве что на ежегодных выставках ВОСЧ,[46] гласными или негласным членами которого они, по-видимому являются.[47]
Столь же безосновательны и усиленно распространяемые легенды о скаредности, нелюдимости и замкнутости чемоданных жителей, опровержению которых необходимо посвятить хотя бы несколько слов.
Начнем со скаредности, которую ни в коем случае нельзя смешивать с бережливостью. Второе из названных качеств, действительно, является отличительной чертой чемоданных жителей. Однако беречь вещи, заботясь о том, чтобы они дольше служили, и дрожать над ними — отнюдь не одно и то же. Как ни парадоксально это звучит, но при всей своей бережливости чемоданные жители совсем не привязаны к вещам. Легкость, с которой они расстаются с содержимым своих сундучков, возведена в чемоданах в ранг закона. Это означает не только право любого гражданина в устной или письменной форме обратиться к владельцу (держателю) понадобившейся ему вещи с предложением передать ему эту вещь, но и возможность легальной реализации данного права: в случае отказа он может повторить свою просьбу еще дважды (через трое суток и через неделю), а затем, вооружившись либо письменными подтверждениями своих обращений и полученных отказов, либо свидетельствами очевидцев, обратиться в суд.
Некоторые законоведы, плохо осведомленные в области чемоданного (или, как говорят в чемоданах, внутреннего) права, делают из этого скороспелый вывод о том, что, дескать, в чемоданах нет частной собственности. Чтобы понять его ошибочность, достаточно заглянуть в закон. Статья 130 Гражданского Уложения к видам объектов гражданских прав относит, в частности, «материальные предметы искусственного и природного происхождения, кроме вещей». Статья 11 Вещного уложения, определяющая институты, понятия и термины, используемые в Уложении, определяет вещи как «материальные предметы естественного происхождения, являющиеся объектами свободной передачи на основе права востребования». Логично предположить, что к данной категории объектов относится не то, что принято относить к вещам на Поверхности. Действительно, деньги, ценные бумаги, недвижимое имущество, произведения искусства и некоторые другие объекты, которые человеку, воспитанному в нормах внешнего права, кажется естественным рассматривать как вещи, в чемоданах таковыми не являются. Кажущаяся низкая оборотоспособность этих объектов в чемоданах, по сравнению с вещами, объясняется не отсутствием отношений собственности, как полагают многие поверхностные авторы, а как раз-таки наличием этих отношений, обусловливающих смену владельца совершением гражданско-правовой сделки. Что же касается вещей, то их передача по праву востребования не предполагает смену собственника, и вообще никоим образом не затрагивает ни права собственности, ни каких-либо иных гражданских прав, означая исключительно смену владельца (держателя) вещи. Вообще же следует отличать владение вещами от владения объектами гражданских прав. Право владения вещами, составляя особый правовой институт, относится не к гражданским права, а к основным конституционным правам и свободам граждан. Согласно ч.2 ст.34 Конституции, ст.8 (ч.2) Гражданского Уложения и ч.2 ст.5 Вещного Уложения, вещи в чемоданах не могут выступать в качестве объектов купли-продажи и прочих сделок. Для них предусмотрена только смена владельца (держателя), но не собственника (ч.1ст.5 Вещного Уложения). Таким образом, эти объекты, при том, что они весьма часто переходят из рук в руки, фактически исключены из гражданского оборота. В системе чемоданного права отношение между владельцем (держателем) вещи и востребователем рассматривается как публично-правовое отношение. Публично-правовая природа вещного права отражена в ст. 57 Конституции. Согласно ч.1 ст.57 каждый обязан отдавать законно востребуемые вещи. Согласно ч.2 ст.57 Конституции каждый имеет право законно востребовать любую нужную ему вещь, в чьем бы владении она ни находилась, включая собственника и официального депозитария.
За злостное удержание особо ценных вещей, к каковым относятся в первую очередь редко встречающиеся в природе и трудно воспроизводимые средства производства, уголовный закон предусматривает высшую меру наказания в виде временного лишения головы. Понятно, что оставшись, даже на время, без головы, а значит, и без всего ее содержимого, осужденный автоматически лишается возможности участвовать в вещевом обмене.[48]
Что касается нелюдимости, то это понятие требует более точного определения. Если под нелюдимостью понимать особый уклад жизни и формы ведения хозяйства, отличные от принятых вне чемоданов, то ничего дурного в этом нет. Из того, что кто-то предпочитает жить снаружи, а кто-то — внутри, еще не следует, что одни люди лучше, а другие хуже. К тому же именно те, от кого обычно исходят эти упреки, в то же самое время горько сетуют на то, что, якобы, чемоданные жители черезчур активно внедряются в их среду обитания. Как этим людям удается совместить в своем сознании два взаимоисключающих тезиса — одному богу известно.
Нелюдимость может означать также нетерпимость, враждебность или высокомерие по отношению к исконным обитателям Поверхности, пренебрежение или безразличие ко всей внешней культуре.[49] Но тогда говорить, что чемоданные жители нелюдимы — значит заблуждаться, не зная истины, или же откровенно лгать, поскольку на самом деле обитатели чемоданов всегда проявляли живой и доброжелательный интерес ко всему происходящему снаружи. Другое дело, что до изобретения телефона, радио, TV и всемирной сети Интернет они не имели возможности удовлетворять его в полной мере. Но это не их вина. К тому же и здесь новоиспеченные «гуманисты» сами с собой вступают в противоречие. Ведь именно они, например, призывают людей (разумеется, людьми они называют только жителей Поверхности) бойкотировать всемирную электронную сеть и требовать от своих правительств, чтобы те поскорее установили жесточайший контроль над информационной магистралью, на том основании, что, дескать, при теперешнем положении дел нет никакой возможности распознавать пользователей. Именно они запугивают людей «пауками из чемоданов», которые, якобы, задумали затянуть все человечество в свою паутину. Именно они, прибегая к дешевым аналогиям, сравнивают самих чемоданных жителей с компьютерными вирусами (каковых, дескать, они же, чемоданные жители, и выводят в своих секретных лабораториях!), поскольку цель как одних, так и других, выражаясь словами небезызвестного Э.Гранатова, — «проникнув исподтишка, быстро распространиться и испоганить все изнутри». Вот что он пишет в одном из последних номеров своей скандальной многотиражки: «Америка уже барахтается во всемирной паутине. Тем хуже для нее. Мы пока успешно пролетаем. Но надо быть начеку!»
Не меньшую, а пожалуй, и большую опасность, чем самые воинствующие из расистов, представляет их «пятая колонна» — неисчислимая армия безхребетных журналистов, писателей и просто дилетантов, обожающих порассуждать и пофантазировать на досуге, причем непременно в письменной, и предпочтительно, печатной и публичной форме. К несчастью, в последнее время именно чемоданы стали излюбленной темой их праздных рассуждений и фантазий. При этом они, конечно же, «ничего не имеют против жителей чемоданов»! Цель их публикаций — только продемонстрировать свое остроумие, и ничего более.
46
Всемирного Общества Собирателей Чемоданов, реакционной международной организации, которая, прикрываясь лозунгами защиты материальной культуры и общечеловеческих ценностей, последовательно проводит сегрегационистскую политику, основанную на антинаучной теории о расовом превосходстве уроженцев внечемоданного пространства. - сост.
47
В приведенных сообщениях СМИ используется недопустимый прием убеждения, называемый частичной ложью. В Чемоданах бы за такое судили. Согласно определению Закона «Об аргументации», частичная ложь — это ложь, которая незаметно проходит в сознание слушателя, «спрятавшись за плащом идущей вместе с нею истины» (п 8 ст.18).
Действительно, в чемоданах то и дело раздаются взрывы. Это — чистая правда, и любой, кто там бывал, может это подтвердить. Но взрывы эти происходят не вследствие якобы творящегося там «беспредела», а в ходе вполне законной, целенаправленной и планируемой хозяйственной деятельности, согласованной со всеми уполномоченными инстанциями. Таким образом, из одной вполне безобидной истины («в чемоданах раздаются взрывы») вырастают две далеко не безобидные лжи: 1) «в чемоданах творится беспредел» и 2) «взрывы являются следствием этого беспредела, что характеризует его масштабы».
Этот пример показывает, насколько опасны силы, которые не гнушаются подобными и даже еще более гнусными уловками ради достижения своих политических целей. Поэтому остается лишь пожалеть, что в поверхностном законодательстве, которое в целом по своему объему во много раз превосходит чемоданное, совершенно отсутствуют законы, ограничивающие применение недопустимых приемов аргументации. — сост.
48
Это неверно. Такой санкции, как конфискация вещей, Уголовный кодекс не предусматривает. Просто лица, лишенные головы, как правило, сами не желают участвовать в вещевом обмене. — сост.
49
В этом месте автор демонстрирует непродуманность и шаткость своей собственной позиции. Пытаясь полемизировать с неогуманистами, он фактически идет у них на поводу, хотя бы уже тем, что принимает их терминологию. С нашей точки зрения, не следовало бы вообще приводить здесь подобных недостойных мнений, а уж тем более пускаться в их обсуждение. — сост.