– Лариса, что с тобой происходит? – он присел напротив неё, но она промолчала.
Её руки вновь потянулись к нему и с громким лязгом выпустили когти.
– Не нужно, Лариса. Что ты вытворяешь? На кого ты похожа? Взгляни на себя!
Она распахнула рот и извергла наружу струю огня, как это часто происходит в фильмах ужасов. Пламя разбрызгалось вокруг Лисицына синеватой лужей, поверхность которой заполыхала жёлтыми языками. Сергей едва успел перевести взгляд на женщину, как она подпрыгнула высоко, зависла над ним и вдруг задребезжала, рассыпаясь на мелкие стеклянные кусочки.
Сергей дёрнулся и открыл глаза. Он сидел на диване в своей комнате, слева от него надрывался будильник.
«Вот это поспал, – он быстро добежал до ванной комнаты и ополоснул лицо, – пора ехать, старик, пора ехать. Чует моё сердце, что я кое-что увижу сегодня».
Но он увидел лишь, как Лариса снова встретилась с бомжами.
В этот раз они ждали её, значит, об этом они условились. Их было четверо. Они обступили её со всех сторон и долго слушали. Она что-то втолковывала им, они кивали.
Лисицын подкрался поближе, спрятав лицо в поднятом воротнике, прошёл туда-сюда в нескольких шагах от интересующей его группы, но так ничего и не услышал.
Его распирало буйное нетерпение. Что-то явно намечалось, что-то серьёзное, что-то, о чём знать было просто необходимо. Здесь даже не требовался никакой охотничий нюх, всё говорило само за себя. И всё же…
Ничего больше не произошло в тот вечер, и Сергей снова просидел в своём «жигулёнке» до пяти утра, стуча зубами.
Вернувшись домой, он поставил будильник на час дня.
Проснувшись, залез под горячий душ и долго шлёпал ногами по наполнявшей ванну воде.
– Допустим, я что-то увижу, – шептал он, хватая горячие струи ртом и сразу сплёвывая воду. – Что дальше? Да и что я могу увидеть? Что у неё может быть общего с бомжами? Что она намеревается сделать? Чёрт возьми, что бы там ни было, там что-то будет. Главное, не упустить её…
***
Лариса убедила бездомных достаточно быстро. Поначалу они не понимали, что от них требовалось, затем усвоили.
– Стало быть, ты хочешь, чтобы мы на твоих глазах кого-нибудь удавили, – рассуждал покрытый струпьями мужчина средних лет, – ты хочешь посмотреть, как умирает человек?
– Да, – Лариса уверенно кивнула, – я заплачу вам за это.
– У богатых свои причуды, – фыркнула безликая женщина с синими мешками под глазами. – Я недавно книжечку подобрала, так там история была, что богатые заказывали кино для себя, детективы настоящие, но убивали там в натуре. Ты тоже нас снимать на кино будешь?
– Нет.
– А то если будешь, то я не играю в такие штуки. Ты так наснимаешь нас, а потом ментам сдашь.
– Я не хочу ничего снимать. Мне не нужно кино. Мне нужна жизнь.
– Тогда это другое дело. Жизнь есть жизнь. Только кого мы должны тюкнуть-то? Ты кого-то приметила, что ли?
– Нет, – ответила Лариса, поёживаясь. – Вы сами должны отыскать кого-нибудь из своих, кого искать никто не будет, если он исчезнет.
– А нас никого искать не будут. Хочешь, мы друг друга перебьём? – засмеялся тот, что в струпьях, и немедленно раскашлялся.
– Нет, – серьёзно заговорил третий, – друг дружку не будем. Зачем нам друг дружку? Кому тогда платить она станет? Ты подумай тем, что у тебя в голове осталось, Петух.
– Верно семафоришь, Фундук, – успокоился тот, кого только что назвали Петухом. – Мы чужого подберём.
– Притащим-ка мы кого-нибудь из чахлых, – предложил Фундук.
– Правильно, – закивала женщина с синяками, – я в набережных подвалах одного такого видала на днях.
– Вот ты нам завтра его и приведи, Маманя.
– Значит, завтра приходить? – спросила Лариса, разглядывая лица бомжей.
– Завтра мы кого-нибудь обязательно отыщем подходящего, – кивнул уверенно Фундук. – Если Маманя не найдёт того парня, то мы про запас приволокём тебе других. Только оплатишь сразу, чтобы без обману.
– Не беспокойтесь. Я не обману. Зачем мне обманывать, если я к вам ещё обращусь потом…
***
Мишаня был слабым человеком. Очень слабым. Настолько слабым, что единственного неотъемлемого права самой последней тонконогой твари – права на жизнь – не имел, потому что не успел получить его при рождении. Он был обречён с первой секунды своей жизни, он просто обязан был умереть, не прожив и часа. По крайней мере, самое ближайшее окно, небрежно оставленное раскрытым, на верные сто процентов должно было его погубить. Но он выжил, такова оказалась прихоть судьбы. И он продолжал жить. Без права на жизнь, без крупицы надежды тянул он сыромятные лямки бытия. Глаза его давно превратились в полопавшиеся чаши, до краёв переполненные мутными горькими слезами и гноем, но даже такими глазами он смотрел и любил всё, что представало перед его взором.
Он сидел в крохотной пивнушке и тихонько постукивал стаканом об угол стола. Здесь же было тепло, до духоты надышано, воняло табаком и кислым пивом. Воздух от дыма был белым, а под самым потолком, где раскачивались тусклые жёлтые лампочки без плафонов, воздух просто клубился. Кто-то похлопал его по плечу. Мишаня вздрогнул, и увидел, что люди, поившие его водкой, ушли. Рядом стояла женщина с синими мешковатыми кругами под глазами.
– Споили тебя, бедолагу? – она сочувственно покачала головой. – Пошли за мной, отведу в одно местечко.
Он взял её за шершавую руку и пошёл следом, как маленький ребёнок.
– Я тебя…
Он бормотал, но женщина отмахивалась.
Темно, темно, закоулки, снег, грязь, кирпичная стена. Тот же самый мир, ничего нового. Они остановились в тёмном дворе.
– Привела, – объявила тётка с синяками.
– Молодец, Маманя, – произнёс чей-то голос. – Сейчас нашу барыню Фундук приведёт. Да вот и они… Эй, мы туточки… Сгодится тебе такой экземпляр?
Мишаня увидел перед собой красивое женское лицо.
– Я вас лю-ю…
Женщина отстранилась от него и посмотрела на других людей.
– Жалкий какой-то, совсем жалкий.
– А чего ж ты хотела? Премьер-министра мы не сработаем.
– И как же вы его… хотите? – тихо спросила женщина.
– А тебе как надо?
Человек с лицом в струпьях шагнул к Мишане и равнодушно ткнул его кулаком в лицо. Мишаня бессильно упал на спину, из губ хлынула кровь.
– Ещё вмазать ему?
Лариса поднесла руку к горлу. Что-то было не так, как она рассчитывала. Какая-то неправильность. Она отступила на пару шагов.
– Делайте же что-нибудь, – она нервно махнула рукой.
– Давай деньги.
– Держите, – она протянула руку с несколькими крупными купюрами и сразу брезгливо отступила ещё на шаг.
– Не терзай его, Петух, возьми за горло, не бей его.
– А мне не жалко…
– Не бей, сказал я тебе! – Фундук приблизился и повысил голос.
Лариса затаилась. Послышался звонкий шлепок.
– Я тебе сказал, чтобы ты не колотил этого заморыша, он весь кровью исходит… Дави его за горло.
Мишаня забился в их руках, вытаращил глаза. Мишаня не понял, что воздух вдруг перестал поступать ему в лёгкие. Он ничего не понимал, хотя тело вяло дрыгалось под навалившимися людьми.
– Как я люблю вас всех…
Фундук отодвинулся от Мишани и взглянул на Ларису:
– Вишь, какой странный попался, что-то мурлыкал всё время, неразборчивое что-то… Теперь, конечно, замолк…
***
Сергей Лисицын видел издалека, как Ларису встретила лохматая фигура, но сразу же потерял их из вида. Они будто провалились сквозь землю, исчезли, растворились. Так бывает в сказках и в кино, но так произошло в действительности.
Он осторожно обошёл кирпичную стену. Ступать приходилось крайне аккуратно, так как под рыхлым снегом повсюду скрипели гнилые доски и хрустело стекло. Мутные тени голых деревьев раскачивались на ветру и не позволяли сфокусировать зрение. За стеной никого не оказалось.
– Ну же, Лис, – подбодрил он себя.
Лисицын медленно прошёл возле заброшенного дома. Ему приходилось останавливаться возле каждой оконной рамы и прислушиваться, не доносилась ли человеческая речь оттуда. Едва заметно вытягивая шею, чтобы чрезмерной поспешностью не привлечь чужого внимания, Лисицын заглядывал в мрачную бездну мёртвого дома. Всякий раз он видел внутри одно и то же – груды битых камней, извести, скользких банок и бутылок, над всем этим призрачно колыхались обрывки газет.