– То есть?
– Он признался мне, что опять разговаривал с Ларисой, даже видел её один раз, опять умолял её вернуться и всё такое. В конце концов, он объявил ей, что убьёт себя, если она не встретится с ним. Разумеется, она не испугалась, какое ей до него дело? Тогда Олег сказал, что убьёт кого-нибудь, чтоб заставить её прислушаться к нему.
– Надеюсь, он шутил.
– Если бы шутил, Серёж, я бы не была так подавлена. В том-то и дело, что он не шутил. Как-то он пришёл ко мне, глаза навыкате, губы трясутся, весь грязный. И всё бормотал, что убил кого-то. Мне просто дурно сделалось. Это ведь мой брат! Но выведать у него я не смогла ничего.
– Круто завернулось.
– Ужасно. Но разве он виноват? Разве он отвечает за свои поступки, когда уколется? – Таня взяла Лисицына за руку.
– Кто же виноват, если не он?
– Серёжа, я не знаю, что мне делать.
– Давно эта история стряслась?
– На днях.
– Где сейчас твой брат? – спросил Лисицын.
– Не знаю. Опять ушёл. Я понятия не имею, где его искать и что делать. Он позвонил мне вчера по телефону, язык еле ворочается, голос дурной. Позвонил и сказал, приняв меня почему-то за Ларису: «Я буду убивать каждый день до тех пор, пока ты не вернёшься ко мне». Ты представляешь это? Кошмар! Как быть? Он же стал убийцей! Скольких ещё он убьёт?
– Даже если никого больше, всё равно он уже преступник.
– Посоветуй мне что-нибудь, – взмолилась Таня. Сергей никогда не видел её в таком состоянии.
– Звони в милицию.
– Я не могу, Серёж, не могу. Ведь его посадят в тюрьму, если поймают. А там он погибнет.
– Я думаю, что он уже погиб. Он сидит на игле, он убивает людей без всякой причины…
– Причина есть. Это Лариса во всём виновата. Не будь она столь жестока, ничего бы не случилось! – воскликнула Татьяна.
– Так-таки Лариса во всём виновата…
– Конечно. Разве трудно было увидеться с ним, когда он просил об этом, поговорить с ним по-человечески. Я уверена, что всё образумилось бы…
– Ты наивна, Тото. Я понимаю, что ты желаешь помочь своему брату, но теперь уже надо помогать не ему, а другим людям, которые могут попасть под его безумную руку…
– Ты меня не понимаешь, Серёжа… А я готова убить эту женщину…
После этого разговора в отношения между Татьяной и Сергеем вкралась заметная прохладность. Таня будто стыдилась того, что позволила себе открыться человеку, на чьё понимание она так сильно рассчитывала, но ошиблась. Она заметно реже стала звонить Лисицыну и даже ни разу после этого разговора не пригласила ни на один свой спектакль. Они по-прежнему запросто беседовали на приёмах, в салонах, но никогда больше не бывали друг у друга в гостях.
Минул год, но Лисицын ни разу не поинтересовался судьбой Олега Расшуганова. Возможно, парень скончался, возможно, загремел за решётку, возможно, попал под нож где-нибудь в подвале, сцепившись с себе подобным из-за наполненного шприца. Когда же Артём сказал ему, что Татьяна попросила денег для брата, Лисицын вспомнил давнишний разговор. Вспомнил, и на душе стало как-то нехорошо. Он ещё не догадывался, что головокружительная Лариса, разрыв с которой довёл Олега до безумия, была той самой Ларисой Губановой, с которой познакомился он сам и по которой сходил с ума Виктор Кривошеин.
Сергей без труда позволил себе забыть о неприятностях Олега Расшуганова, но не такова была Татьяна. Она затаила глубокое чувство обиды на весь мир, который имел отношение к падению брата. Однако в гораздо меньшей степени она винила торговцев наркотиками, чем Ларису, затаённая ненависть к которой крепчала с каждым днём. Ненависть возникла и к самому Олегу, изничтожив горячую сестринскую любовь.
***
– Сергей Владимирович, вы меня не подвезёте? – Артём поглядывал на часы.
– А что с твоей стряслось?
– Карбюратор забарахлил.
– Тебе куда?
– Я обещал сегодня Татьяне, что подвезу ей оставшиеся деньги.
– Расшугановой, что ли? Всё-таки надел на себя хомут? У кого одолжился? – Лисицын недовольно оглядел молодого журналиста с ног до головы.
– Мерзляков расщедрился.
– Бедняга… Ладно, сейчас я кое-что закончу тут и рванём. Только имей в виду, что я тебя в одну сторону везу, у меня встреча намечена. Расшуганова живёт у хрена на рогах, мне от неё через всю Москву пилить придётся.
– Спасибо, Сергей Владимирович… Я вижу, вы не одобряете мой поступок.
– Любовь – это обмен прихотями. Поступай, как знаешь. Своя рука – владыка…
Человеческий факел
Высадив смущённого Артёма перед четырнадцатиэтажным блочным домом, Лисицын пожал ему руку и сказал на прощанье:
– Ты там соблюдай приличие, дружок, сильно Тото не тискай, а то тебя собака загрызёт.
– У неё собака, что ли, есть?
– Имеется, большая и волосатая, но ты не бойся, я пошутил, псина добрая.
Сергей помахал рукой, быстро развернулся, взвизгнув колёсами, и помчался прочь. Взглянув на часы, он недовольно повёл бровью.
– Времечко-то поджимает…
Он свернул вправо, решив проехать дворами, чтобы сократить путь, и почти сразу затормозил, увидев чуть в стороне большой сноп взвившегося внезапно огня. Сергей смотрел на него с минуту, не в силах понять, что в том огне было странного, и вдруг понял – огонь был живой, он двигался, перемещался по земле, оставляя за собой горящие пятна.
– Что за хреновина? – Сергей опустил стекло и выглянул наружу.
Морозный воздух впился в лицо миллионами незримых иголочек. Но Сергей не ощутил холода, всё его внимание поглотил душераздирающий крик, исходивший от огня.
– Да ведь это… – Лисицын в растерянности остался сидеть на месте, – это же человек!
Человек катался по земле, словно плотно свёрнутый рулон пакли. Иногда он взбрыкивал ногами и руками, но сразу же замирал. Вокруг него полыхала бензиновая лужа.
– Его же подожгли, – прошептал Лисицын и распахнул дверцу «жигулёнка».
Сделав десяток стремительных шагов в сторону горевшего незнакомца, он остановился. Подойти ближе не позволял гудящий жар.
– Что же делать?
Делать было нечего. Человек, облитый бензином с ног до головы, пылал огромным факелом, и судя по всему, уже потерял сознание. Спасти его голыми руками не представлялось возможности.
За спиной послышался гул автомобиля, в темноте, отсвечивая серебристыми бортами, медленно проползала «вольво».
Лисицын резко обернулся и завертел руками:
– Эй, остановитесь! У вас есть одеяло или тряпка? Чёрт, у меня же есть огнетушитель…
Он бросился к своей Зебре. «Вольво» поравнялась с его машиной, но не остановилась, а резко сорвалась с места, едва не задев бортом «жигулёнок».
– С ума, что ли…
Лисицын бросил взгляд на водительское место, и в темноте увидел женское лицо. Серебристый автомобиль рванул мимо него и свернул на улицу.
– Лариса? – Сергей едва не сел за руль, чтобы помчаться следом за «вольво» и убедиться, что за рулём сидела именно та женщина, о которой он подумал.
Но в следующую секунду он махнул рукой и побежал к горящему телу, возможно, уже мёртвому.
Ему удалось сбить пламя и забросать тело комьями сырой грязи.
– Эй, друг, ты жив или нет?
Пострадавший молчал, источая густой запах гари. Лисицын ничего не мог разглядеть в темноте.
– Надо вызвать «скорую»… Впрочем, она ему уже не нужна… И всё же…
Он вернулся в свою Зебру.
– Чёрт возьми, это же была Лариса, её машина. Неужели она меня не увидела?
Некоторое время он ехал, вспоминая увиденное.
Перед глазами снова возникла горящая фигура. Чёрное пространство скупо осветилось языками огня. Пустырь…
Его сожгли на пустыре, бросив подальше от посторонних глаз, но недостаточно далеко. Сергей был единственным, кто проезжал мимо и застал сожжение в самом начале. Могли, конечно, появиться и другие машины, но не появились.
– Место не настолько глухое, для преднамеренного, хорошо просчитанного убийства не очень подходит, – заговорил он вслух. – Может быть, бомжи по пьяному делу подпалили кого-то из своих? Это у них запросто. Умыкнули где-нибудь канистру с бензином, чтобы костёр устроить, и облили кого-то случайно. Или… Стоп! А Лариса что здесь делала? И почему не остановилась? Впрочем, на её месте ни одна нормальная женщина не остановила бы машину: один пьяница горит, другой вокруг носится и руками размахивает… Могла бы хоть притормозить… Так она и притормозила, почти остановилась возле моей Зебры… Тут я её, видать, спугнул окончательно. Она меня не узнала, лицо не разглядела и решила, что я, то есть бандит какой-то, кинулся в «жигуль» за оружием… Вполне укладывается в логичное объяснение… Надо позвонить ей, успокоить… Чёрт возьми, я уже опоздал на встречу! Дурацкий день какой-то, нескладный с самого утра… Может, и вправду заехать к Ларисе?