Поэтому она была совершенно обескуражена и не знала, как быть, когда мистер Магвайр на виду у всех и на таком расстоянии от Коринны и еще двух работниц, что они могли слышать каждое слово, вручил ей плотную черную вязаную шаль, сказав, что жена, прослышав о девушке, не имеющей зимней одежды, способной согреть в январские холода, посылает ей это в подарок. Шаль была мягкой, как хлопковый пух в чесальне, и в то же время приятно тяжелой. Взяв ее в руки, Эммелина почувствовала и гордость, и смущение, и благодарность.
Как же отплатить миссис Магвайр за такой подарок? И сумеет ли она когда-нибудь это сделать?
– Ах, большое, большое спасибо, – проговорила она наконец. – Пожалуйста, поблагодарите от меня миссис Магвайр, она так добра, так добра!
Шаль была совсем новая. Но, может быть, именно так и выглядят вещи, когда богатые отказываются от них?
Внезапно она почувствовала, что на нее все смотрят. В сознании мелькнуло: зачем же он сделал подарок вот так, у всех на виду? И только придя в пансион в новой шали, она поняла, что иначе он этого сделать не мог. Как бы она появилась с обновкой – без объяснений?
Миссис Басс дала ей чернил и бумаги, а также кучу советов по поводу способов изъявления благодарности. В конце концов, с трудом подыскивая слова, Эммелина написала, что испытывает признательность, которую совершенно не в состоянии передать на бумаге, и втайне обрела надежду, что, может быть, в ответ получит приглашение прийти к Магвайрам и выразить благодарность лично.
– Если кого-то и можно назвать святой, то только Айвори! – изрекла миссис Басс.
Иногда Эммелине казалось, что шаль отдалила ее от всех в ткацкой. И в пансионе те, кто, казалось, уже начинал относиться к ней по-дружески, сделались холоднее. И все же она ни за что не рассталась бы с этой шалью. Теперь можно было не только не мерзнуть по пути на фабрику или обратно, но и спокойно гулять холодными вечерами. Она так и не отказалась от прогулок, хотя и приняла разумное решение возвращаться задолго до того, как в пансионе тушат лампы. И все-таки грызла мысль: как это несправедливо, что нельзя разом иметь и теплую шаль, и подружек.
Гуляя, она ни разу больше не встретила мистера Магвайра, хотя и не могла уже притворяться перед собой, что не ищет его повсюду. Он же и в ткацкой не говорил с ней больше двух фраз, если рядом не было других девушек. Может быть, он опасался, что повредит ей, если, подарив шаль, станет оказывать и другие знаки внимания. Но эти предосторожности – если она их правильно понимала – были напрасны. Не помогая ни в чем, они только разжигали желание снова по-настоящему с ним побеседовать или же как-нибудь быть отмеченной миссис Магвайр.
Однажды вечером она сказала Хильде:
– Кажется, кое-кто сердится из-за шали, подаренной миссис Магвайр. Коринна, например, раньше охотно со мной разговаривала, а теперь перестала. Не знаю, то ли Мейми настроила их, то ли… в общем, они ведут себя так, будто вовсе не миссис Магвайр, а он на самом деле сделал подарок.
– Если они так думают, то не знают ни Айвори, ни ее мужа, – ответила Хильда. – Он никогда ничего не делает, не посоветовавшись с ней. А Айвори! Это такая женщина, которая последнее отдаст, если решит вдруг, что тебе нужнее!
Это звучало убедительно, но все же не успокаивало, потому что и в голосе Хильды появилась какая-то жесткость.
– Но тогда, значит, у них нет причин сердиться, – сказала она неуверенно.
– Они завидуют.
– Но ведь у всех есть шали, – запротестовала Эммелина, – у многих даже жакеты. С чего им завидовать?
– Они завидуют тому, что тебя выделили.
– Как это «выделили»?
– А так, что, если бы ты ему не нравилась, он вряд ли стал бы говорить жене, что у тебя нет шали.
– Но ведь она отдала бы ее любому нуждающемуся! – Неясно было, на что она больше сердится: на Хильду или на грубость жизни, которую та утверждала. К тому же неясно было, так ли уж правильно она все понимает…
– Совершенно верно, – ответила Хильда, и в ее голосе прозвучало нечто похожее на сарказм, отчего поверить сухим, жестким словам было еще труднее. Несмотря на свою независимость, Хильда умела отлично лавировать, не нарушая ни писаных, ни неписаных правил. – Айвори подарила бы тебе шаль, неважно, кто ты и что ты, если бы знала, что ты в ней нуждаешься. Но если бы ты не была такой молоденькой и прелестно-хорошенькой, она никогда не узнала бы, в чем ты нуждаешься, потому что мистер Магвайр этого просто не разглядел бы.
– Но все это несправедливо! – воскликнула Эммелина так громко, что все сидевшие в общей комнате оторвались от своих занятий и посмотрели на нее.
– Правде не нужно быть справедливой, правда есть правда.
– Но мне даже не кажется, что я хорошенькая!
Хильда отложила книгу и посмотрела на нее долгим спокойным взглядом:
– Значит, пора узнать, что это так. И вести себя соответственно.
Но каким было бы поведение Эммелины, знай она, что она хорошенькая? В отличие от Фанни Бартлет в кокетстве ее не обвинишь.
Конечно, кое-кто счел бы ее излишне самонадеянной за мечту получить приглашение к Магвайрам. Но это тоже несправедливо. Ведь один раз ее туда уже приглашали. А кроме того, все это никак не имело отношения к ее внешности.
Хильда снова взялась за книгу, и лицо ее стало непроницаемым. Ясно было, что разговор окончен. Эммелина хотела было пойти погулять, но вдруг осознала, что Хильда воспримет это как вызов. Может, вечерняя прогулка и была тем, что казалось ей «несоответственным».
Следующий день был воскресным. Воскресений она боялась больше всех дней недели. Завтра Хильда, Лидия, Эбби и еще многие другие отправятся в епископальную церковь Святой Анны, а она, Эммелина, пойдет в одиночестве к себе в баптистскую. Кроме службы, обеда и ужина, ничего больше не будет. По воскресеньям недостаток занятости, накладываясь на одиночество, делал ее еще вдвое несчастнее. К тому же воскресенье – день, который нужно прожить, не видя мистера Магвайра. И если что-нибудь ужасное случится с ней в воскресенье, он не узнает об этом еще целый день.
Но это воскресенье выдалось необычным. Когда они вылезли из постелей, в спальне было немножко менее холодно, чем всегда. За завтраком царило оживление, которое можно было бы, конечно, отнести просто за счет воскресенья, если б не чувствовалось в нем нечто большее. Сам воздух, казалось, полнился ожиданием, и, когда они вышли из пансиона, чтобы отправиться в церковь, стало понятно, что наступила неделя январской оттепели. Даже и здесь, на городских улицах, отчетливо чувствовалось наступление этой волшебной недели, когда всем кажется, что весна придет раньше, чем сулит календарь, хотя и не раньше, чем хочется.
В Файетте, если оттепель стояла дольше трех дней, молодые ростки уже пробивались сквозь снег для того лишь, чтобы погибнуть с возвратом неведомо где таившихся холодов. В такие дни Эммелина всегда пыталась уговорить мать выйти и подышать воздухом, который после полудня на улице был теплее, чем в доме. Но мать помнила зимний холод – кровожадного врага, готового кинуться и растерзать, едва выйдешь за дверь, и она просто отказывалась поверить, что он исчез, уступив место приятной погоде. Зимой она выходила только по самым неотложным делам и в церковь.
В Лоуэлле было мало признаков оттепели, кроме прогревшегося воздуха да начинающего хлюпать под ногами слежавшегося снега. Девушки, выходя из пансионов, останавливались, озирались с улыбкой, а те, что уже шли по улице, двигались неторопливо и плавно, отбросив, казалось, на время любые заботы.
В церкви во время службы Эммелина все время вспоминала Файетт, иногда только отвлекаясь на мысли о том, как бы в подобающих выражениях объяснить мистеру Магвайру разницу между пастором Эвансом в Файетте и пастором Ричардсом в Лоуэлле. Когда служба кончилась, ее потянуло за город.
Стало еще теплее, и чуть не весь Лоуэлл высыпал на Мерримак-стрит. Все лица выглядели счастливыми, и только она одна, казалось, брела по улице в одиночестве. Здравый смысл говорил, что пора возвращаться домой – к обеду, что теплую шаль нужно будет оставить потом в пансионе, но есть еще не хотелось, а день не очень располагал к тому, чтобы слушаться здравого смысла. И, сама не заметив, как это случилось, она направилась к мосту и водопадам. Мистер Магвайр говорил ей как-то, что, перейдя Мерримакский мост, почти сразу оказываешься за городом, ну а если ей повезет еще больше, она встретит там и Магвайров. Это, конечно, было бы лучше всего, но и просто прогулка, верно, будет приятной.