— Да. — С удивлённым видом произнёс красноармеец. — Эта штука называется граната, а самобеглая коляска, как ты её обозвал, является мотоциклом, опять таки с коляской. — КАК?!! Как ты догадался такое сделать? У вас там, что ли минновзрывное дело преподают — ваших этих големов взрывать?
— Ну, можно сказать и так — закладка магических и алхимических мин, входила в программу моего обучения. Много потом на практике узнал, а до некоторых вещей сам додумался — во всяком случае мой способ взрывать лошадей с помощью трёхкомпонентного алхимического зелья, подкладываемого в корм лошадям в течении трёх ночей был оценён главой дома по достоинству. Атакующая конница, в строю которой, то и дело раздавались мощные взрывы, калечащие и убивающие всех на расстоянии до трёх ваших метров — на долго всем запомнилась, как с нашей, так и с противоположной стороны.
Сергей посмотрел в сторону дороги и с огорчением в голосе произнёс:
— Знаешь, Семён, мы ведь лопухнулись.
— Хмм, ты думаешь, что нам мотоцикл пригодился бы? Так нам с ним не скрыться. А те металлические фляги, из-за алхимического зелья в них, так воняют, что нас по запаху выследят.
— Нет. Надо было вторые брюки тоже взять.
— А к чему? Я в их форме всё равно за своего не сойду в отличие от тебя.
Глава 10.
Как хорошо обладать ночным зрением и как плохо тащить за собой наполовину слепого в темноте напарника. Примерно такие мысли преобладали в моей голове при попытках тащить по ночному лесу человека. Расставшись за два километра до описываемых событий со всем наличным запасом приправ, в попытке предохраниться от возможного преследования с собаками. Ещё через километр мы вышли на небольшую полянку и расположились на ночлег. Уступив в конец умотавшемуся красноармейцу пенку и плащ, я занялся костром. Вырезав ножом, квадрат дёрна я выкопал в освободившемся грунте ямку, в которой с помощью собранных здесь же сухих сосновых шишек, развёл костёр. С учётом небольшого наклона почвы и наличия в углу полянки углубления буквально заполненного шишками сознание сделало заключение, что с дровами проблем быть не должно. Усевшись у костра, я начал потихоньку его подкармливать, прислушиваясь к звукам окружающего леса периодически прерываемыми богатырскими руладами Серёгиного храпа. Наступило замечательно время распаковывать подарки.
Начать решил со свёртков — судя по запаху в одном из них было что-то съестное. Как оказалось, немцы были не дураки пожрать — набор из кульков пшёнки, гречки и сухого гороха, запаса соли, лаврового листа и примерно двух килограммовый шмат сала с чесноком, явно стыренный в каком-то ближайшем селении.
В другом свёртке оказался явно армейский рацион в виде кулька с сухарями, пакетика молотого кофе, двух банок мясных консервов и куска жёсткой как подмётка копчёной колбасы. Почти на самом дне свёртка завёрнутая в три слоя вощёной бумаги лежала маленькая пачка чего-то похожего на маргарин.
Желудок довольно громко потребовал свою долю. Слегка умиротворив его каменным сухарём, я приступил к священнодействию — приготовлению походной каши с сальцем. Употребив на приготовление каши примерно половину содержимого мягкой наспинной фляги, я разместил трофейный котелок над костром и принялся с довольным видом рассматривать содержимое ящика с инструментами, доставшегося в наследство. Нет — эти мотоциклисты были явно Плюшкиными — запасы всевозможной проволоки, четыре отвёртки, пассатижи, кусачки и как ни странно ножовка по металлу с запасными полотнами, ну и как обычно горстей пять различных болтиков, шайбочек и гаечек.
С учётом маленького размера костерка каша обещала готовиться долго. Поэтому сложив инструменты обратно я уселся на ящик, чтобы не сидеть на голой земле и принялся смотреть в огонь.
Потрескивание горящих шишек действовало успокаивающе и глаза уже сами собой начали закрываться как вдруг со стороны леса послышались странные звуки. Вдали кто-то пробирался через ночной лес, то и дело спотыкаясь, роняя что-то тяжёлое и затравленно дыша. Быстро растолкав Сергея, решил выдвинуться в разведку — скорее всего это окруженцы — немцы по ночному лесу да ещё с такими звуками — не уверен.
Ещё не очнувшийся Сергей подхватив один из карабинов и передёрнув затвор насторожённо спросил:
— Что такое?
— рядом кто-то двигается, пойду проверю, если красноармейцы — сюда вести?
— Ты с ума сошёл! Конечно сюда! Наверно тоже окруженцы.
— Понял — а ты пока присмотри за кашей, мы оказывается у немцев продуктов довольно много увели.
Конфисковав у Сергея плащ, я накинул капюшон и выдвинулся в направлении неясных звуков, неся в левой руке лук. Пройдя, примерно с полтора километра, увидел в серебристом свете группу из трёх человек довольно живописного вида. Два окровавленных и перебинтованных несвежими бинтами молодых человека лет двадцати несли на руках третьего — на первый взгляд немолодого уже мужика с перебинтованным бедром. Шатаясь от усталости они прошли ещё пятнадцать метров и зацепившись за низкий куст со стоном упали на землю. Не высовываясь, я осмотрел их на наличие вооружения — на первый взгляд был виден только дегтярь с расщеплённым прикладом.
— Товарищи красноармейцы! Вы случайно есть не хотите?
В ответ из один из группы попытался резко перекатиться в мою сторону и на голос ткнув пулемётом выпустил короткую очередь из двух патронов, завершившуюся сухим стуком затвора с усталым задыхающимся от усталости матом.
— Хумансы! Ssussun pholor dos! Вам помотсч хочешь, а вы сопротивляетесь.
В ответ раздалось:
— Не подходи! Стрелять буду!
— По-моему у тьебя кончились патроны? И кстати пойдёмте всё же к костру, а то каша моет подгореть.
Со стороны окруженцев раздался осторожный голос:
— Так ты не немец?
— Не немец — успокойтесь и всё же предлагаю переместится к моей стоянке, там и поговорим.
— Так не видно ничего, покажись и куда идти
Подняв глаза я присмотрелся к ночному небу — оно действительно было затянуто тучами и значит для человеческого глаза сейчас была темень — глаз выколи. Выйдя из-за сосны и неслышно подойдя в плотную к этим горе воякам дотронулся до одного из них и произнёс
— Поднимайтесь, я вас проведу…
…
Старшина Дроконов хорошо помнил момент, когда на колонну с военнопленными из-за опушки леса вылетело звено немецких же штурмовиков и отработало по ней шестью бомбами. Мгновенно поднявшаяся паника позволила колонне начать разбегаться, несмотря на тщетные попытки дезорганизованной охраны их остановить. Тогда он и заработал этот злосчастный осколок в бедро, а два рядовых несущих его сейчас многочисленные мелкие осколочные ранения в спину. Всё время, пока они двигались от разбомблённой колонны, им очень везло. Сперва натолкнувшись на просёлочную дорогу идущую в восточном направлении, потом обнаружив место боя на котором удалось разжиться бинтами и обнаружить дегтярёв с разбитым пулей прикладом, хотя и всего с двумя патронами в диске. Пытаясь как можно дальше уйти от немцев шли весь день и продолжили идти ночью, несмотря на почти полную темноту. Ближе к середине ночи небо затянули тучи и идти стало возможно, передвигались исключительно на ощупь. Постоянные падения и натыкания на невидимые в темноте деревья привели к тому, что мы полностью заблудились.
В очередной раз упав, мы услышали из окружающей нас темноты ехидный голос…
…
Передвигаться по ночному лесу ведя за ручку троицу раненых — то ещё удовольствие. Почти подойдя к нашей поляне, я громко крикнул:
— Сергхей! Не стреляй — свои!
— А что там за выстрелы были?
Выведя из зарослей на поляну бойцов ответил:
— Да вот — потеряшки испугались и пытались от меня отстреливаться…
…
Выведя нас из леса к маленькому костерку с установленным на нём котелком пахнущим так что от голода свело не только желудок но и мозг (ели мы последний раз четыре дня назад) наш провожатый, одетый в какой-то зелёный балахон с глубоко надвинутым капюшоном, отступил в темноту, сгустившуюся за пределами светового круга костра и произнёс: