— Вы возвращались на яхту после того вечера?
— Нет.
— Ни разу?
— Ни разу.
— Тогда как туда попала эта кассета?
Этта остановилась в дверном проеме. Подумала пару секунд.
Повернулась ко мне.
— Ее забрал с собой Бобби, — сказала она.
— Нет, он ее не забирал.
— У вас есть только его слово против моего.
— Не только, если его в тот вечер не было на яхте.
— Значит, он там был.
— Я так не считаю.
— Опять же, его слово против моего, — сказала Этта, с безразличным видом пожала плечами и снова повернулась к выходу.
— В половине двенадцатого коробка от кассеты была пустой, — сказал я.
Этта снова заколебалась.
Она остановилась на полушаге, вполоборота ко мне, вполоборота к дверному проему и огромному пустому дому.
— Ну и что? — спросила она.
— В это время Бобби ехал на Шуршащий риф. Он добрался туда незадолго до полуночи. У меня есть свидетель. Бобби никак не мог попасть на яхту после того, как оттуда ушла Лэйни. А в это время футляр от кассеты был пуст.
— Кто это сказал?
— Лэйни.
— Лэйни убила Бретта.
— Нет.
— Да.
— Нет. Без десяти одиннадцать кассета находилась у вас дома. Лэйни никогда не держала ее в руках. Через восемь дней после убийства я обнаружил эту кассету на яхте. Вы только что сказали мне, что не возвращались на яхту. Как тогда?..
— Я вам уже сказала: Бобби забрал кассету с собой, когда уходил.
— Я так не думаю, Этта. Я думаю, что это вы принесли кассету на яхту. Я не знаю, зачем вы это сделали. Может, вы мне скажете?
— Послушайте, это просто чушь.
— Нет, Этта. Я думаю, что вы отправились на яхту, чтобы поговорить с мужем. Я думаю…
— А я думаю, что вам следует покинуть этот дом.
— У меня есть свидетель, который видел вас, — сказал я.
Этта посмотрела на меня.
— Видел, как вы поднимались на борт в четверть двенадцатого.
Этта продолжала смотреть.
— Ну так что, мне идти за ордером? — спросил я.
И вдруг Этта разрыдалась.
Первым, что заметил Хуан, были светлые волосы Тутс.
Бандит щурился под проливным дождем, но едва мог рассмотреть прожектор, установленный на носу яхты. Он изо всех сил вцепился в штурвал и вопил, чтобы Луис побыстрее принес ему это гребаное пончо.
Белая полотняная рубашка промокла и прилипла к телу. Пистолет торчал из-за пояса насквозь мокрых брюк. Хуан снова завопил: "Луис!" — и тут увидел, что из люка показалась белокурая головка.
Уоррен тем временем выбирался наружу через иллюминатор в уборной.
У Хуана отвисла челюсть.
В прямом смысле слова отвисла.
Он смотрел, как Тутс поднимается, томно скользя по трапу.
Обтягивающая черная юбка, черные туфли на шпильке, помятая белая блуза.
Откуда, черт подери, она взялась?
Уоррен выполз на узкий бортик под иллюминатором. Отовсюду хлестали потоки воды. Цепляясь за поручни из нержавейки, Уоррен пополз к штурвалу.
— Как дела, приятель? — спросила Тутс самым соблазнительным тоном, какой только имелся в ее распоряжении. Под прилипшей к животу бандита мокрой рубашкой отчетливо вырисовывались контуры девятимиллиметрового пистолета. Большой «глок» у здоровенного бородатого мужика, который может безо всякого пистолета разорвать ее пополам, а то и вовсе на кусочки. Она хотела получить этот пистолет. Она хотела получить восемь килограммов кокаина. Это было единственное, над чем Тутс была способна думать. Вывести мужика из строя, отобрать пистолет, найти кокаин.
Бандит теперь смотрел на нее, забыв о штурвале. Какой тут штурвал, какая яхта, какой шторм, когда потрясающая блондинка скользит к нему сквозь дождь, словно какая-то морская змея. Ну иди ко мне, бэби.
И Уоррен тоже шел к нему. Так-то, бэби.
Но Тутс не отрывала взгляда от Хуанито и продолжала двигаться ему навстречу, не позволяя бандиту даже заподозрить, что позади него непрошенным гостем возник Уоррен. Она облизнула губы и прищурилась, словно кинозвезда тридцатых годов. Si, come to me, querido,[7] Уоррен уже почти на месте. В глазах у Хуанито, когда он, пошатываясь, пошел навстречу Тутс сквозь потоки дождя, светилось вожделение, жадность и явное изумление перед выпавшей на его долю удачей. Потом он понял, что у него за спиной кто-то выбрался на кокпит, но было уже поздно. Хуан только начал оборачиваться, когда Уоррен изо всех сил ударил его в основание черепа.
Оглушенный бандит, спотыкаясь, сделал несколько шагов и вцепился в Тутс. Он понял, что его провели.
— Si, muchacho,[8] — сказала Тутс, обняла его и врезала коленом в пах.
Бандит сложился пополам.
Ошалев от боли и заорав что-то по-испански, он полез под рубашку за пистолетом. Но Уоррен уже был рядом. Он провел удушающий прием, которому научился за время службы в сент-луисской полиции, швырнул бандита на палубу, потом резко отпустил и без лишних церемоний пнул в голову. Потом пнул еще раз — для страховки. Хуан вырубился.
Тутс опустилась на колени и выхватила из-за пояса у Хуана пистолет.
— Отлично, — сказал Уоррен.
— Где они спрятали товар? — спросила Тутс и направила на детектива пистолет.
На взятии показаний под присягой, которое я проводил во вторник, в десять вечера, в моем кабинете на Герон-стрит, присутствовал сам Скай Баннистер, прокурор двенадцатого судебного округа штата Флорида. Кроме того, там присутствовали заместитель прокурора Питер Фолгер, мой компаньон Фрэнк Саммервил, и Сидни Бреккет, тот самый адвокат, специализирующийся на делах об нарушении авторских прав, который защищал интересы Толандов в деле о плюшевом медвежонке. Почему Этта позвонила именно ему, а не какому-нибудь адвокату, занимающемуся уголовными делами, — понятия не имею. Но Этта пришла сюда, чтобы во всем признаться — по крайней мере, так она дала мне понять, — так что, возможно, она просто хотела исповедаться и покончить с этим раз и навсегда.
Скай Баннистер меня не любил, и ему совсем не нравился тот факт, что между мной и его лучшим прокурором существуют какие-то отношения, помимо строго официальных. Что старина Скай любил, так это губернаторский особняк в Таллахасси, и что ему нравилось, так это широко распространившиеся слухи, что на следующих выборах, или через одни, или еще через одни, но он неперменно займет эту должность. Ну, а тем временем он все еще сидит на нынешней должности. Светловолосая голубоглазая заноза в заднице, смахивающая на Дэна Квэйла. Если считать, что Бреккет похож на располневшего Ньюта Джингрича, а Фолгер — на похудевшего Фила Грэмма, то для комплекта нам не хватало только видеотехника, похожего на Боба Доула. Увы, техник оказался красивой рыжеволосой женщиной лет двадцати с небольшим. Она была весьма не в духе — ее оторвали от телевизора.
Этта Толанд продолжала плакать. Она оторвалась от этого занятия лишь для того, чтобы принести присягу. Я быстро провел все это вступление — кто она такая, где живет, разговаривал ли я сегодня вечером с ней у нее дома, — а потом попросил ее повторить, если она не возражает, в присутствии ее адвоката и этих джентльменов из прокуратуры все, что она рассказала мне перед этим. Этта сказала, что не возражает.
Бреккет вздохнул.
Этта вытерла глаза.
Перед тем, как мы уехали из их дома на Фэтбеке, Этта переоделась.
Теперь на ней были брюки простого покроя, бежевая блузка в тон брюкам и туфли на низком каблуке. Ее полные слез глаза блестели и казались необычно большими. Женщина-техник посмотрела на часы. Мы начали.
А: — Скажите пожалуйста, вы присутствовали при том, как ваш муж позвонил Лэйни Камминс и попросил ее встретиться с ним на вашей яхте?
О: — Да, присутствовала.
А: — Во сколько он ей позвонил?
О: — Около девяти вечера.
А: — Он звонил из дома?
О: — Да.
А: — Во время предыдущей дачи показаний под присягой вы заявили, что ваш муж звонил ей с яхты. Намерены ли вы сейчас изменить свои показания?