— Ну так как, имя Лори Дун вам ни о чем не напоминает? — поинтересовался Гутри.
— Мистер Лэмб, я делаю множество видеозаписей, — нетерпеливо произнес Фарлей. — Я не могу помнить всех своих заказчиков по именам.
Гутри подумал, что фотограф выражается, словно царствующий монарх.
Но говорить этого он не стал.
— Во время войны в Персидском заливе, — продолжал тем временем Фарлей, — мне приходилось делать сотни видеозаписей. В январе девяносто первого, когда там действительно стало жарко, я просто со счету сбился.
Уж не знаю, как солдаты просматривали эти записи и где они брали в пустыне видеомагнитофон. Но ведь зачем-то все эти женщины шли к фотографам, чтобы сделать видеозапись — значит, их можно было посмотреть, как вы считаете? Здесь побывали девицы, которые хотели потолковать со своими дружками о сексе, жены, которые хотели напомнить о себе мужьям, и даже матери, которым хотелось отправить сыновъям нечто более личное, чем письмо на бумаге. И все они шли ко мне.
— Это было не во время войны в Персидском заливе, — возразил Гутри.
— Я понимаю. Я просто вам объясняю.
— И Лори Дун к вам не приходила.
— Не приходила? Тогда почему?..
— Это вы приходили к ней.
Фарлей снова посмотрел на детектива — на этот раз его взгляд был уже более пристальным.
— Вы что, из полиции? — настороженно спросил он.
— Нет, не из полиции, — сказал Гутри, вытащил из кармана бумажник и показал свою карточку частного детектива. — Я работаю в частном порядке, — и он подмигнул, в точности так же, как подмигивал Фарлей, упоминая некую гипотетическую невесту из Сеула. — Вся наша беседа останется сугубо между нами.
Фарлей не стал подмигивать в ответ. Он просто хмыкнул, каким-то образом ухитрившись вложить в этот краткий звук весь холод норвежского фиорда.
— Возможно, я смогу освежить вашу память, — сказал Гутри.
— Я бы не возразил.
— Лори Дун демонстрировала модельное дамское белье в салоне, именуемом "Шелковые тайны". Салон расположен на Сауз-трэйл — правильно?
Заканчивать надо вопросом, чтобы расшевелить клиента.
— Не знаю такого, — отрезал Фарлей.
— Вы не посещали его в марте?
— Я его вообще не посещал.
— Вы пришли туда как-то вечером…
— Никуда я не приходил.
— …и спросили, не согласится ли она позировать для видеокассеты, которую вы снимали — так? Вы сказали, что заплатите ей тысячу долларов…
— Это мне платят за съемки, а не я плачу.
— Заплатите ей тысячу долларов, — невозмутимо продолжал Гутри, — если она…
— Чушь! — …согласится мастурбировать перед камерой в течение получаса.
— Вы ошибаетесь…
— Впоследствии вы ее засняли.
— Извините, но вы ошибаетесь.
— На этой кассете засняты еще три девушки, мистер Фарлей.
— Мне ничего не известно об такой кассете.
— У меня есть имена этих девушек. Все они работают на фирму «Лютик». При желании я могу их найти.
Фарлей помолчал, подумал, и, наконец, спросил:
— Чего вы хотите, мистер Лэмб?
— Я вам уже сказал. Информацию.
— Тьфу, черт. А я уж подумал, что вам нужны деньги.
— Неверное предположение.
— И какая информация вам нужна?
— Сколько копий этой кассеты вы сделали? Сколько продали? Оригинал по-прежнему находится у вас?
— Это все не ваше дело.
— Совершенно верно. Но мисс Дун сказала, что одной из девушек, заснятых на этой кассете, всего шестнадцать лет.
— Мне об этом неизвестно.
— Так вы припоминаете эту кассету?
— Сколько вы хотите, мистер Лэмб?
— Еще один такой вопрос, и я сочту его оскорблением.
Фарлей снова посмотрел на детектива.
Гутри кивнул, подбадривая его.
Фарлей посмотрел и вздохнул.
Гутри ждал.
— Я сделал и продал пятьдесят копий, — наконец сознался фотограф.
— И сколько стоит копия?
— Двадцать баксов. За получасовую ленту это нормально.
— Да, пожалуй.
— За профессионально сделанную ленту — попрошу заметить.
— Что, кто-то остался недоволен?
— Я. Я рассчитывал продать пятьсот копий.
— Вы сделали только пятьдесят копий, но рассчитывали…
— Я делаю копии по мере поступления заказов. Я, может, и дурак, но не настолько же! Я потратил на эту ленту четыре тысячи долларов — по тысяче каждой девушке, которая там снималась. Плюс стоимость чистых кассет, затраченное время и стоимость виниловых коробок. Я сам печатал фотографии на обложку. Если сложить все расходы, это, наверное, будет пять тысяч. Я рассчитывал, что если я продам пятьсот копий, то получу стопроцентную прибыль. Многие получают в десять раз больше.
— Кому вы продали копии?
— Понятия не имею. Я просто поместил объявления в некоторых журналах. А, черт, я еще забыл приплюсовать стоимость этих чертовых объявлений. Пожалуй, я потратил тысяч шесть, если не семь.
— Все эти копии разошлись в здешних местах?
— Нет, не думаю.
— Так да или нет?
— Мне нужно свериться с записями. Я совершенно уверен, что большинство заказов поступало из всяких глухих штатов. Вы просто не поверите, сколько дурных наклонностей таится в американской глубинке.
— Хотите отчасти возместить ваши расходы? — спросил Гутри.
— Каким образом?
— Продайте мне оригинал за себестоимость.
— Ну уж нет.
— А за сколько?
— Семь штук.
— И почему мне все вспоминается эта шестнадцатилетняя девочка?
— На этой кассете нет никаких шестнадцатилетних девочек.
— А как насчет Канди Лэйн?
— Семь тысяч — вполне разумная цена.
— А по-моему, пять — куда разумнее.
— Пусть будет шесть.
— Заметано.
— Наличными.
— Забудьте.
— А что, ей и вправду всего шестнадцать? — поинтересовался Фарлей.
— Я не знал, какую сумму я могу предложить, — сказал мне Гутри, — и не хотел прерывать разговор, чтобы посоветоваться с вами.
Я подумал, что бы он стал делать, если бы это были его собственные деньги.
— Все в порядке, — сказал я. — Я вас попросил добыть оригинал кассеты, и вы его добыли.
Тогда я еще не знал, что с кассеты было сделано пятьдесят копий.
А вот теперь узнал.
— Ну… — протянул Гутри и пожал плечами.
Шесть тысяч долларов. И еще пятьдесят копий гуляют по стране.
— Он их сплавлял по двадцать баксов за штуку, — сообщил Гутри.
— Лучше бы он сперва поговорил с нами, — не выдержал я.
— Что?
— Тогда он мог бы продать нам всю партию, и еще Бруклинский мост впридачу.
— Мне показалось, что шесть тысяч — вполне приемлемая цена, — обиженно сказал Гутри. — Если бы эта пленка попала в суд, мисс Камминс пришлось бы туго.
— А что, если в суд попадет копия?
— Это маловероятно.
— Но возможно.
— Вовсе нет. В суде можно предъявить что угодно. Вопрос — стоит ли. Особенно если учесть, что в Калузе была только одна копия.
— Что вы сказали?
— Я сказал, что в Калузе была только одна копия.
— Откуда вы это знаете?
— Я взял у Фарлея список.
— Список чего?
— Список людей, заказавших эту кассету. Заявки со всей страны, даже несколько штук от женщин. Из Калузы был только один покупатель.
— Можно посмотреть список?
— Да, конечно, — Гутри вытащил из внутреннего кармана пиджака несколько сколотых вместе листков бумаги и протянул их мне. — Я там подчеркнул того, который вам нужен.
Я просмотрел первую страницу. Около двадцати напечатанных на машинке фамилий и адресов. Ни одно имя не подчеркнуто.
— Это на третьей странице, — пояснил Гутри.
Я открыл третью страницу.
— Там сверху, — сказал Гутри.
Фамилия была подчеркнута желтым фломастером.
— Какой-то испанец, — сказал Гутри.
Роберт Эрнесто Диас.
@STARS * * *
"Вечерняя песня-II" был одним из старых малоэтажных кондоминиумов, построенных на рифе Сабал лет двадцать назад, когда еще действовали разнообразные ограничения, и строители еще не начали рваться к небу. Крытое гонтом двухэтажное здание располагалось в зеленой зоне и было окружено каналами и рукотворной бухтой. Оно вызвало у меня ощущение спокойствия и безмятежности, чем-то напоминая старинный монастырь. У причалов покачивались яхты. Бриз оставлял легкую рябь на воде. Вдоль дорожки, ведущей к секции 21, прогуливалась белая цапля.