Теперь задумался царь. Он вспомнил о петиции в защиту евреев, которую подписали между прочими граф Лев Толстой и философ Владимир Соловьёв[172] и которая была оставлена государем без ответа. А затем о том же написали Александру III триста солидных и богатых англичан, прося его не притеснять евреев. Это письмо также не было уважено. И тогда один из крупнейших финансовых воротил – банкир Натаниель Ротшильд – заявил, что отказывается вести финансовые дела с Россией. Триста англичан, состоявшие у него вкладчиками больших денежных сумм, объявили, что если Ротшильд будет иметь дела с Россией, то они заберут свои вклады и разорят его.
– Да, я с вами вполне согласен, Сергей Юльевич, – император развёл руками. – Но я решительно не знаю, что можно было бы предпринять на моём месте!..
– Такая попытка, ваше величество, возможна. Там, где нельзя добиться применением силы, надо попытаться достигнуть цели путём сговора… – вкрадчиво заговорил Витте. – Только она ни в коем случае не должна быть поручена Министерству иностранных дел. И наипаче Министерству внутренних дел. А исключительно Министерству финансов. – Он встретился с голубыми глазами императора, который не мигая глядел на своего верного слугу. – И притом совершенно секретно…
– Об этом я просил вас в самом начале нашего разговора, – раздельно произнёс государь. – Но какие меры вы можете предложить для проведения в жизнь этого плана?
– Надо разведать, ваше величество, прежде всего, где и с кем за границей следует вести переговоры. В России, государь, говорить не с кем. Финансовая поддержка революции идёт из-за границы. Для этого, по моему мнению, следует назначить на пост агента Министерства финансов в Париже еврея, пользующегося полным доверием министерства, обладающего большими средствами и, так сказать, своего человека среди французских банкиров еврейского происхождения. Я считаю наиболее подходящим для выполнения такой задачи Артура Львовича Рафаловича.
«Да, Артур Львович, без сомнения, пользуется полным доверием Министерства финансов, а тем паче его руководителя, – подумалось императору. – Ведь с помощью Рафаловича, члена правления «Русского для внешней торговли банка», ему удалось свалить с поста такого конкурента, как председатель департамента экономии Государственного совета Александр Аггеевич Абаза!»
Год назад, уезжая в Туркестан, предыдущий глава финансового ведомства Вышнеградский поручил товарищу министра Тернеру покупку золота. Однако, не доверяя его способностям, сам расписал, в какие дни эту операцию производить, а главное – заранее посоветоваться насчёт продажи золота с Абазой. Тернер буквально исполнил приказание. Узнав расчёты Вышнеградского, Александр Аггеевич тотчас телеграфировал в Одессу Рафаловичу купить ему золота, чтобы выиграть при перепродаже. А Рафалович, появившись в Питере, натурально показал эту депешу Витте и объяснил, что таким путём, с его помощью, Абаза нагрел казну на семьсот тысяч. Это-то и стало главным обвинением Витте против Александра Аггеевича. В результате Абаза должен был подать в отставку и уехать навсегда за границу.
– Что ж, я согласен, Сергей Юльевич, – сказал государь.
– Но ваше величество! Еврейские банкиры финансируют не только революционеров, но и контрреволюционеров, – молвил на прощание Витте.
– Не может быть! – ахнул император.
– Вы знаете, государь, в молодости я был одним из основателей Священной дружины…
– Как же, как же! Наслышаны… – подмигнул Витте развеселившийся от неожиданного сообщения Александр III.
– Так вот, она получала немалые суммы от банкира и барона Гинсбурга…
– У которого вкладчицей состояла великая княгиня Мария Павловна, – вставил царь.
– Совершенно верно, ваше величество… Священная дружина финансировалась не только Гинсбургом, но и банкиром Поляковым. А в Киеве, где я тогда обретался, деньги давал сахарозаводчик Зайцев, тоже иудей…
– Чудны дела Твои, Господи! – шутливо перекрестился император.
Рафалович был послан в Париж. Прошло несколько месяцев, прежде чем он смог доложить Витте, что в результате долгой дипломатической подготовки ему удалось наконец иметь откровенный, с глазу на глаз, разговор с Ротшильдом. Финансовый король отнёсся к сказанному скорее сочувственно, однако пояснил, что в Париже ничего сделать нельзя. Он порекомендовал поговорить об этом в Лондоне, куда и отправился Рафалович. Но начатый на эту тему разговор с Натаниелем Ротшильдом привёл к тому же нулевому результату. Русскому представителю было прямо и определённо указано обратиться на сей раз в Нью-Йорк, к банкиру Шифу.
Какая-то бесконечная сказочка про белого бычка…
В очередном докладе царю Витте сообщил, что для переговоров в Нью-Йорке в распоряжении Министерства финансов имеется весьма подходящий человек – некий чиновник Виленкин, женатый на мадам Зелигман, родственнице Шифа. Виленкин был немедленно назначен агентом Министерства финансов в США с поручением вступить с Шифом в переговоры.
Благодаря своим родственным связям Виленкину не было надобности готовить почву для разговора, и таковой состоялся очень скоро после его прибытия в Америку.
Оказалось, что информация лондонских Ротшильдов была верной. Шиф признал, что через него поступают значительные средства для революционного движения в России. Но на предложение Виленкина пойти на соглашение с русским правительством по еврейскому вопросу и, в случае успеха переговоров, прекратить денежную поддержку революции Шиф отослал его снова к парижским Ротшильдам.
Заколдованный круг.
Чтобы разомкнуть его, Витте направил в Париж очаровательную княгиню Витгенштейн, которая выполняла некоторые сугубо секретные поручения министра финансов.
На одном балу княгиня танцевала белый танец с Морисом Ротшильдом и завела с ним разговор на ту же тему.
Банкир, очевидно уже получивший инструкции из Нью-Йорка, твёрдо и недвусмысленно ответил:
– Trop tard, madame, et jamais avec les Romanoff[173].
16
He было ли в этих словах некоего зловещего пророчества? Не ощущался ли глухой намёк на начало конца: «Слишком поздно… и никогда с Романовыми»!
Как бы то ни было, подземные толчки уже сотрясали семейное благополучие Дома Романовых. Мария Фёдоровна, по слухам, сделалась очень нервна и, одеваясь, колола горничных булавками за нерасторопность и сердилась на них. Царю даже приходилось одаривать прислугу, чтобы она терпела августейшие капризы. Императрица нервничала не зря. От сына великого князя Владимира Александровича, тринадцатилетнего Андрея, смышлёного мальчика, который состоял при ней как бы в должности сплетника, она узнавала всё новые подробности романа её Ники с Кшесинской, о чём судачили в городе.
Теперь императрица торопилась женить своего первенца.
Когда наследник ещё пребывал в Копенгагене, говорили про его возможный союз с дочерью герцога Орлеанского графиней Еленой Парижской. Но датская королева давно уже лелеяла мысль устроить свадьбу цесаревича с принцессой Алисой-Викторией-Бригиттой-Луизой-Беатрисой Гессен-Дармштадтской, о том же мечтала и её бабушка, королева Великобритании.
Сам Ники как-то принёс Кшесинской свой дневник и прочитал ей отрывки, где описывал своё отношение к Мале: «Положительно Кшесинская меня очень занимает»; «Кшесинская положительно очень нравится», но утаил от неё другие, пространные, относящиеся к Алисе: «Моя мечта – когда-либо жениться на Аликс Г. Я давно её люблю, но ещё глубже и сильнее с 1889 г., когда она провела шесть недель в Петербурге! Я долго противился моему чувству, стараясь обмануть себя невозможностью осуществления моей заветной мечты. Но когда Eddy оставил или был отказан, единственное препятствие или пропасть между нею и мною – это вопрос религии! Кроме этой преграды, нет другой; я почти уверен, что наши чувства взаимны! Всё в воле Божией. Уповая на Его милосердие, я спокойно и покорно смотрю в будущее».
172
Речь идёт о так называемом «Протесте против антисемитического движения в печати», составленном В. С. Соловьёвым и подписанном Л. Н. Толстым и другими русскими писателями. Протест не был опубликован в России: «Подобная демонстрация, – писал в докладе государю министр иностранных дел И. Н. Дурново, – может причинить только вред и послужить на пользу нашим недоброжелателям в Европе, старающимся искусственно возбуждать еврейский вопрос, я распорядился, чтобы означенный документ не появлялся на страницах наших периодических изданий». Впервые опубликован на английском языке в лондонской газете «Таймс» 10 декабря 1890 в составе анонимной статьи, автор которой, не называя имён литераторов, подписавших протест, сообщал, однако, что он поддержан русскими писателями во главе с Толстым (см. протест и о нём: Соловьёв В. С. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1989. С. 281 – 282, 682 – 684).
173
Слишком поздно, мадам, и никогда с Романовыми (фр.).