Зимний уже блистал огнями, надвигался белой громадой, манил теплом и уютом.
Едва цесаревич с гостями дошёл до тёмного коридора, примыкающего к кабинету государя, как прозвучал страшный гул, всё заходило под ногами и газовое освещение во дворце разом погасло. Взрыв был такой силы, что жители Петербурга высыпали на улицы; над Зимним дворцом поднялось густое облако дыма.
«Что с отцом?!» – со страхом подумал наследник.
Ещё оставались свежи воспоминания о взрыве 19 декабря прошлого года: у самой Москвы был сброшен с рельсов свитский поезд со служащими императорской канцелярии и багажом государя. Тогда под полотном железной дороги на глубине двух метров были найдены остатки мины и обломки электрического прибора. От этого места шёл подкоп длиной в восемьдесят метров к сторожке, расположенной возле самого полотна дороги и снятой инженером, который назвался Сухоруковым. В нарушение порядка поезд государя проехал раньше свитского и только потому уцелел. После взрыва человек исчез. Император воскликнул тогда: «Чего хотят от меня эти негодяи? Что травят они меня, как дикого зверя?..»
В кромешной тьме цесаревич отчаянно крикнул:
– Па!.. Где ты?..
– Я здесь, Саша! – с напускным спокойствием, твёрдо отвечал государь. Он только что вышел из кабинета навстречу гостям.
Получасовое опоздание принца Гессенского и князя Болгарского, возможно, спасло жизнь всей царской фамилии.
Взрыв раздался со стороны Зелёной столовой, где уже всё было готово к обеду. Наследник и его братья бросились туда; император поспешил на третий этаж. «Побежал к Долгорукой!» – с неожиданной злостью подумал Александр Александрович.
Слуги принесли свечи, и цесаревич увидел, что в столовой вылетели стёкла, стены дали трещины и драгоценная мозаика покрылась густым слоем пыли и извёстки. В окна со двора доносились страшные крики и была заметна чрезвычайная суматоха. Наследник с Владимиром побежали в помещение главного караула, где стонали и просили о помощи десятки солдат. Дым был так густ и горек, что невозможно было дышать. Цесаревич натыкался в темноте на мечущуюся перепуганную челядь, которая искала спасения. В караульном помещении, как раз под Зелёной столовой, ему предстала страшная картина.
В этой главной гауптвахте всё – своды, стены, пол – провалилось более чем на сажень глубины. И в груде кирпичей, извёстки, плит и громадных глыб, в дыму и гари, лежали вповалку более полусотни солдат Финляндского полка, покрытых слоем окровавленной пыли. Слушая их стоны, цесаревич прошептал:
– В жизни не забуду этого ужаса…
Появился император. Когда раздался взрыв, княжна Долгорукая, схватив детей, в страхе кинулась из комнат, и он встретил фаворитку на лестнице. Успокоив её, как мог, государь поспешил за сыном. Вид главной гауптвахты вернул Александра Николаевича к тягостным воспоминаниям, и он не удержался от рыданий:
– Кажется, что мы ещё на войне!.. Там, в окопах под Плевной!..
Хотя покои Марии Александровны подверглись сильнейшему сотрясению, императрица ничего не слышала. От припадков удушья она погрузилась в полубеспамятное состояние и узнала о взрыве лишь на следующий день.
Глядя на отца, который ещё более сгорбился и, казалось, постарел за эти минуты на несколько лет, наследник ощутил приступ острой жалости.
«Господи! – взмолился он. – Благодарю Тебя за Твою милость и чудо! Но дай нам средства и вразуми, как действовать! Что нам делать?!»
Это было четвёртое покушение.
3
Обнародование подробностей покушения лишь усилило чувство беспомощности в высших кругах.
Накануне взрыва в столице арестовали несколько революционеров, у одного из которых был найден план Зимнего дворца. На этом плане императорская столовая была помечена крестом. Однако даже это не вызвало подозрений. Теперь, задним числом, восстанавливались детали злодеяния.
Ещё в сентябре 1879 года с артелью столяров, под чужим именем и с поддельным видом на жительство, поступил работать по ремонту подвального помещения в Зимнем дворце Степан Халтурин, впоследствии оказавшийся членом Исполкома «Народной воли». Поначалу всех мастеровых тщательно обыскивали, но затем к ним привыкли и осмотр прекратился. Халтурин так близко сошёлся с жандармом, в обязанности которого входил досмотр, что стал даже женихом его дочери. Теперь ему несложно было проносить во дворец вместе с инструментами динамит, который он прятал в своём сундучке.
Когда Халтурин собрал около трёх пудов взрывчатки, он сложил её в подкопе, провёл к ней длинный фитиль и, запаливши его, спокойно покинул дворец. Погибло десять ни в чём не повинных солдат-«финляндцев» и ещё сорок пять было ранено. Отныне государь не мог чувствовать себя в безопасности даже в собственном жилище.
Было бы слишком слабым сравнением сказать, что государь находился в осаждённой крепости: ведь на войне и друзья и враги известны. Здесь же царь и его близкие их не знали. Камер-лакей, подававший утренний кофе, мог быть на службе у нигилистов; каждый истопник, входящий, чтобы вычистить камин, казался носителем адской машины. Великий князь Александр Александрович просил государя переселиться в уединённый Гатчинский дворец, но Александр II наотрез отказался покинуть столицу и даже изменить маршрут своих ежедневных прогулок. Он категорически настаивал на неизменности своего обычного распорядка, включая ежедневные прогулки в Летнем саду и воскресные парады войск гвардии.
Между тем ужас и растерянность охватили всё общество.
Распространились слухи, будто 19 февраля, в годовщину великой реформы, прогремят новые взрывы в различных местах столицы, что будет взорван водопровод и Петербург останется без воды. Указывались и другие места, где террористы станут действовать: в казармах Преображенского, Конногвардейского полков и 8-го Флотского экипажа появились листовки с угрозами, что все они взлетят на воздух. В гостиных открыто говорили о причастности к нигилистам великого князя Константина Николаевича. Было подмечено, что какая-то судьба странным образом гонит его из Петербурга, когда что-то случается в столице. Многие семьи поспешно меняли квартиры или уезжали из столицы. Продолжались аресты, не прекращались и загадочные убийства. Полиция, чувствуя свою беспомощность, теряла голову. Правительство переживало паралич воли.
Александр II собрал совещание, в котором участвовали наследник-цесаревич, министр юстиции Набоков, министр двора граф Адлерберг, великий князь Владимир Александрович, генерал-губернатор Петербурга Гурко и молодой чиновник особых поручений Плеве.
Плеве как докладчику было указано сесть рядом с государем, отчего он очень неловко себя чувствовал. Напротив сел наследник, ободряюще глядя на него. Плеве начал докладывать:
– Ваше величество, взрыв был произведён беспаспортным мещанином, проживавшим во дворце…
Тут граф Адлерберг прервал его резкой репликой:
– Это неправда!
Плеве покраснел и, казалось, потерял дар речи. Но тут вмешался Гурко:
– Ваше величество! Слова Вячеслава Константиновича вполне справедливы…
Молодой чиновник оправился и продолжил свой доклад. В нём приводились факты, свидетельствующие о существовании мощной организации. Есть сведения, говорил он, что шайки нигилистов по России объединяют более тридцати тысяч человек. Несмотря на то что на Васильевском острове обнаружена подпольная типография, продолжают выходить номера революционной газеты «Народная воля». Дворник, который донёс о её существовании, убит…
Александр II был подавлен. Он только что принимал мистика Ридигера, который предлагал спиритизмом избавить Россию от нигилистов. Теперь он обрушился на генерала Гурко, упрекая его в оплошностях. Герой последней войны только и мог сказать в ответ:
– Государь! Я с самого начала просил не назначать меня на эту должность. Я ничего не смыслю в канцелярии, потому что я солдат. А правитель моей канцелярии к тому же страшный дурак…
– Чёгт знает что! – возмутился император. – Вы, Иосиф Владимигович, вкупе с Дгентельном ведёте себя словно згители!.. Только наблюдаете за происходящим! Между тем Александр Романович – не кто иной, как начальник жандагмов и шеф Тгетьего отделения… А вы всё-таки – полномочный генегал-губегнатог и командующий войсками!..