Очевидно, что Петлюра готовился к своему отъезду заранее. Еще 1 декабря, в момент авантюры мятежных атаманов, Петлюра послал своего адъютанта с письмом к Пилсудскому в Варшаву. Сообщения с Чарторыей не было, и Петлюра не знал, что за три дня до его выезда Ливицкий подписал в Варшаве предварительный союз с Польшей. Однако, возможно, Петлюра и был в курсе результатов переговоров в Варшаве. Они закончились еще 2 декабря подписанием «Декларации». Возможно, новые перспективы союза требовали от Петлюры личной встречи с «вождем» поляков Пилсудским.
В последние минуты перед отъездом тайно отъезжающего Петлюру все же нашел премьер Мазепа на перроне станции. Премьер попросил сделать последнее распоряжение — подписать приказ о назначении нового командующего армией для партизанских действий. Выбор пал на генерала Михаила Омельяновича-Павленко, заместителем его стал партизан «с большим опытом» — Юрко Тютюнник.
Справка: Омельянович-Павленко Михаил Емельянович (1878—1952) — генерал-полковник армии УНР. Служил в императорской гвардии, воевал на фронтах Русско-японской и Первой мировой войн, полковник. С весны 1917 г. примкнул к украинскому национальному движению. Служил в войсках Центральной Рады и гетмана, Кошевой атаман Запорожского казачества. С декабря 1918 по июнь 1919 г. — командующий Галицкой армией ЗУНР. Во второй половине 1919 г. возглавлял Запорожскую группу армии Петлюры. С декабря 1919 по декабрь 1920 г. — командующий армией Петлюры. С 1920 г. — в эмиграции.
Тютюнник Юрко (Юрий) Иосифович (1891—1929) — генерал-хорунжий армии УНР. Из крестьян. Окончил университет и военную школу, участвовал в Первой мировой войне, поручик. С весны 1917 г. примкнул к украинскому национальному движению. В 1918 г. — организатор «Вольного казачества». Один из руководителей Звенигородско-Таращанского восстания. В 1919 г. как начальник штаба войск атамана Григорьева организует выступление Григорьева против УНР, а потом и против Советской власти. Организатор партизанской дивизии, которая в июле 1919 г. присоединяется к армии Петлюры. С мая 1920г. — генерал-хорунжий армии УНР, комдив. В 1921 г. — командующий Партизанско-повстанческим штабом. В 1923 г. перешел на сторону Советской власти и вернулся в УССР, преподавал в советской «офицерской» школе. Писал сценарии, исторические эссе, играл в кино. В 1929 г. расстрелян как «враг народа».
Последний разговор с Петлюрой, как писал в воспоминаниях Мазепа, был хаотичным, ни о чем... Петлюра не сказал о том, что же делать дальше, какие цели ставить. Он очень переживал... Он вспоминал бои под «Арсеналом» и подарил Мазепе свою старую шинель, которая спасла его от пули восставших «арсенальцев». На шинели на груди просматривалась аккуратно заштопанная дырочка.
В сопровождении начальника штаба Юнакова, охранника и двух адъютантов, Доценко и Волянского, Петлюра под чужим именем выехал с Украины. Машинист поезда
не хотел вести свой паровоз на польскую территорию и только после избиения петлюровским охранником согласился. На станции Полонное (новое мистическое название), уже на территории контролируемой польскими войсками, Петлюра и «сопровождающие» пересели в польский поезд, под охрану поляков.
На следующий день, уже без Петлюры, собравшиеся командиры армии и министры решили начать военный рейд по тылам белогвардейцев, который позже историки назовут «Первым зимним походом армии УНР». Из 7 тысяч человек в зимний партизанский поход добровольно решили идти 479 офицеров и генералов, 3840 солдат при 12 орудиях и 81 пулемете. Были сформированы три дивизии: Киевская — во главе с Юрком Тютюнником, Запорожская — во главе с Андреем Гулым-Гуленко, Волынская — во главе с Александром Загородским.
Части Омельяновича-Павленко прорвали фронт белогвардейцев у Козятина и, успешно продвигаясь на юго-восток, захватили у «белых» городок Липовец. В это время (16 декабря) «красные» выбили «белых» из Киева, и армия Деникина на Украине прекратила свое существование, она превратилась в бегущую в панике толпу. К 23 декабря «белые» оставили Подолье, а их союзница — Галицкая армия — вновь стала искать пути для объединения с петлюровцами.
После отъезда Петлюры и выхода армии в зимний поход польские войска вероломно напали на Чорторыю, где еще находились отдельные отряды сечевых стрельцов и «запорожцев». Остатки «армии» поляками были разоружены и отправлены в лагеря для военнопленных в Луцк и Ровно. Поляки опасались стрельцов, так как их формирования состояли из выходцев с оккупированной польской армией Галичины.
ГЛАВА 19 С ПОЛЯКАМИ ПРОТИВ COBETОB. 7 декабря 1919 г.—21 ноября 1920 г.
Утром 7 декабря на Варшавский вокзал прибыла группа странных людей, говорящих по-украински. Они встречали поезд из Ровно. В числе встречавших были Андрей Ливицкий (вскоре он будет назначен временным главой совета министров УНР), старый друг Петлюры Понятен ко, несколько членов украинской дипломатической миссии и несколько поляков — представители генштаба и министерства иностранных дел. С Украины должен был приехать Симон Петлюра. Он шагнул из вагона измученный, еле державшийся на ногах, совершенно подавленный, в запачканной грязью потрепанной одежде. Не лучше выглядел и генерал Юнаков в порванных сапогах и истертой шинели... Обнявшись с Ливицким, Петлюра расплакался... Он уже не был в состоянии контролировать свои эмоции. Эти несколько человек, прибывших в Варшаву, «оттуда», из пекла гражданской войны, напоминали живые тени, в глазах которых читался ответ на немой вопрос окружающих. Неужели все огромные лишения, гибель десятков тысяч людей напрасны? Неужели Украины уже никогда не будет!? Вид, а особенно душевное состояние приехавших неприятно удивили лощенных, при галстуках и тросточках, дипломатов. Не таким они знали своего вождя.
Отдохнув и переодевшись в украинской миссии, Петлюра не стал «заниматься политикой», а отправился в отель, где находились его жена и дочка, которые приехали в Варшаву неделей раньше.
Что ждало Петлюру в польской столице? Он, наверное, и сам понимал, что оказался в клетке, под присмотром польских спецслужб и в полной власти диктатора Польши Пилсудского. У Петлюры уже не было ни средств, ни государственной территории, остатки армии давно не контролировались им, и он не знал, сохранится ли эта армия хотя бы еще неделю... Ни одно государство мира не признало Украинской республики... Более того, польские чиновники и офицеры постоянно подчеркивали, что о таком государстве, как Украина, они не хотят даже слышать... Вековая национальная вражда между поляками и украинцами, надменное отношение польских «шляхтичей» к украинцам вошли в самосознание, в историческую память многих поляков и перенеслись из века XVII в век XX. Да иллюзии поляков в отношении великой Польши — Речи Посполитой, непременно в границах 1772 года, «от моря до моря», — не оставляли надежд на равноправные, дружеские отношения между польским «паном» и бедным украинским «разночинцем».
Диктатор без страны, генерал без армии, Петлюра мог теперь играть только жалкую роль в чужой игре. Он пытался отогнать от себя подобные мысли, но польские реалии постоянно напоминали о себе. В ту зиму 1919—1920 гг. Петлюра очень изменился, не столько внешне, сколько внутренне. За ним не было силы, и это чувствовалось... Да и вера в победу почти развеялась. Он понимал, что теперь вернуться в Украину можно было только в чужом обозе, на чужих штыках... Политические закономерности, стремление остаться «на плаву» и фанатичное желание «построить» Украину любым путем толкали его на роль «марионетки» в польских руках. Чтобы остаться в политике, требовались следовать ее законам, по которым сильный подчиняет слабого.
Ливицкий, по выработавшейся за годы революции привычке, выдавал желаемое за действительность, написав в Чорторыю Петлюре, что польские дипломаты: «категорически выразились о том, что вся полнота Верховной Власти принадлежала только Вам. В Каменце все хорошо. Администрация вся наша, с поляками наилучшие отношения. Я глубоко убежден, что никогда у нас не было лучших перспектив, чем сейчас...» На самом деле положение было несколько иным... В Каменец-Подольском установилась польская оккупационная власть, и польский комендант города заявил о его включении в состав Польши, запретив вывешивать украинские знамена на улицах. И перспективы, с утратой всяких позиций на Украине, были далеко не радужные. Украинскую делегацию не рассматривали как равноправную, от нее требовали только немедленного согласия на все требования Польши.