— Всей картины я не представляю. Могу только рассказать о известных мне случаях. Например, я догадываюсь, что изредка сам Казарян подменяет приемники с качественной продукцией на приемники с браком и забирает хорошие изотопы себе. В этом месяце, девятого сентября, во время моего вечернего дежурства он забрал приемник со ста граммами изотопа осмия-187. Это количество осмия стоит несколько миллионов долларов США.
— Но ведь технологический процесс записывается в журнал.
— Правильно. Но если во время процесса происходит отключение электроэнергии, то весь продукт списывается в брак. Схема простая. В журнале запись о начале процесса делается на два-три часа позже. Можно организовать другие нарушения технологии. Самое главное, чтобы эти нарушения происходили после выемки качественного продукта. Для этого надо, чтобы за процессом наблюдал свой человек и делал в журнале необходимые записи. Остальное — дело техники.
— И часто практикуется такой способ?
— Редко. Казарян не дурак. Существуют негласные нормы на брак и Казарян старается не выходить за пределы этих норм.
— Что еще ты знаешь?
— Ну, например, что вывоз похищенной или неучтенной изотопной продукции с территории «Центра» осуществляется через заместителя директора Симоняна. Указания ему дает лично Казарян.
— Я вижу, что основные финансовые убытки государству наносит ваш директор.
— Правильно. У него и возможностей для этого больше.
— Что еще можешь сообщить, Анатолий?
— Есть интересная информация, но в обмен на нее пообещайте, что против меня не будет возбуждено уголовное преследование за ту «красную ртуть», с которой меня задержали на проходной…
— Ладно, уговорил, — буркнул Савельев. — Если ты действительно сообщишь что-то стоящее, мы не станем больше поднимать этого вопроса. Тем более, что и хищения как такового не было. Ведь ты так и не пронес этот товар через проходную?
— Нет.
— Рассказывай, что еще тебе известно.
Доленко окинул кладбище тревожным взглядом, но сообразил, что за стрекотанием дождя его вряд ли кто услышит.
— На складе готовой продукции организован подпольный цех по производству изотопов. Из купленного по дешевке сырья на государственном оборудовании по отработанным технологиям производятся расщепляющиеся материалы и редкоземельные металлы. Эта неучтенная продукция и является основным источником дохода для нашего директора и его людей.
— Ты, Анатолий, здорово ненавидишь его.
— Это правда. А кто его любит-то? Это подонок, проходимец и шантажист. Запросто замочить может. Не сам, конечно, а руками своих бандитов. Говорят, смерть Палагина — это его рук дело. А сейчас по изобретеной им технологии собираются выпускать продукцию в подпольном цехе. Уже и оборудование новое установили.
— Какое оборудование? Что ты мелешь?
— То, которое нужно для производства изотопов.
— Ты не врешь? Смотри, если что… Из-под земли достану.
— Мне нет смысла врать… Наоборот, я ищу у вас защиты от Казаряна и его банды. А насчет Палагина можете поговорить с инженером «Центра» Наташей Васильковой. По-моему, ей что-то известно. Она была вместе с Юркой на вечеринке у Симоняна. После этого Юрка умер.
— Твои сведения верны?
— На все сто процентов. Но, если Казарян узнает о нашем разговоре, я покойник.
В отделе производства и сбыта изотопной продукции было пустынно. Старший инженер Доленко в задумчивости просматривал реферативный журнал, думая о предстоящем разговоре с Казаряном, понимая, что он будет нелегким. Ведь задания шефа он не выполнил. Как объяснить ему этот прокол?
Доленко постоянно возвращался мыслями к событиям, которые произошли позавчера вечером, когда попытка ликвидировать Савельева закончилась так неудачно.
В три часа дня его размышления прервал телефонный звонок. Инженер поднял трубку.
— Да?
— Анатолий Александрович? — раздался в трубке голос секретарши Казаряна. — Станислав Арташесович просит вас срочно зайти.
— Понял. Буду через пять минут.
Когда он открыл дверь кабинета и вошел, Казарян сидел за столом и, широко открывая рот, зевал. Доленко подошел к столу. На первый взгляд Казарян выглядел совсем как обычно, и только приблизившись, инженер заметил глубокие борозды на его лице, усталые напряженные глаза…
— Садись, Анатолий, — сказал директор и закурил, предложив инженеру сделать тоже самое. Тот покачал головой.
Некоторое время директор молча курил. Доленко терпеливо ждал. Потом Казарян сказал:
— Я слышал, у тебя была встреча с Савельевым?
— Была, Станислав Арташесович.
— А почему он до сих пор жив? Я же дал тебе в помощь Соломатина. Он отличный стрелок. Вы что, не смогли справиться с одним человеком?
— Савельев — особый человек. Он профессиональный разведчик. У него первоклассная интуиция. Он почувствовал западню и сумел нейтрализовать Соломатина.
Казарян резко поднялся, отшвырнул стул.
— Но у тебя было оружие. Почему ты не воспользовался им?
— Савельев бесшумно подкрался и направил на меня пистолет. Потом обыскал и отобрал оружие. Он чуть не застрелил меня. Я чудом остался жив.
— Что его интересовало?
Доленко пожал плечами, поднялся, подошел к директору.
— Он спрашивал про Палагина. Как он умер? Не отравили ли его? Что я знаю про это.
— Что ты ответил?
Инженер молчал. Изучал потолок. Директор поднял глаза. Подумал: «Почему он не отвечает? Наверное, сболтнул что-нибудь лишнее». Наконец Доленко кашлянул.
— Я ответил, что знать подробности может Наташа Василькова, которая была с Палагиным на вечеринке у Симоняна.
— Обо мне не спрашивал?
— Спрашивал, не причастны ли вы к хищению изотопов.
— Что ты ответил?
— Сказал, что в хищении может участвовать кто угодно, но только не наш директор.
Казарян прищурился, его злые глаза словно прожигали насквозь.
— Смотри, Анатолий, если узнаю, что ты заложил меня, умрешь медленной и мучительной смертью. Об этом я позабочусь лично.
Квартира Наташи Васильковой состояла из скромной гостиной, крохотной спальни и еще более крохотной кухни. Правда, не было лифта, но это ее не тревожило. Подъем на пятый этаж позволял сохранить в надлежащем виде фигуру и спасал от ненужных гостей. Она поселилась здесь, как только приехала в Новообнинск.
Прошла неделя после смерти Палагина. Чувствовала себя Василькова неважно. Ее преследовали кошмары. Всю прошедшую ночь Наташе снилось, что ее убивают: страшный громила все бил и бил ее ножом. Она понимала, что умирает, хотя было не больно и совсем не страшно. Она не сопротивлялась, и в этой покорности таилось глубокое чувство обреченности. Может быть, хоть сегодня она проведет ночь спокойно.
Поднявшись до двери, она слегка запыхалась. Пока искала ключ, подумала, не пора ли кончать с сигаретами, но тут же решила, что это несерьезно. Нашла ключ, вошла в прихожую и, мысленно послав все кошмары к чертям, прошла в гостиную. В гостиной Василькова неожиданно столкнулась с другим кошмаром.
В кресле у окна сидел человек. Наташа обмерла от ужаса. Наташа хотела спросить, кто он такой и что ему нужно, но незнакомец только приложил палец к своим губам, потом указал на кресло напротив. Василькова осторожно опустилась на краешек кресла и внезапно осознала, что в комнате есть кто-то еще. Мужчина держал в руке пистолет.
Не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться нежданным гостям. Молодой включил свет, достал моток липкой ленты, ножницы и ловко прикрутил запястья Наташи к подлокотникам кресла, намотав ленту в несколько слоев.
Закончив свое дело, молодой отступил от кресла, давая возможность старшему, которому было на вид около сорока лет, вести разговор. Тот подвинулся ближе к Васильковой, так что между их коленями оставалось всего сантиметров десять. Улыбнувшись ей своими полными губами, он плотоядно облизнулся, достал из кармана куртки нож и нажал на кнопку. В следующее мгновение из рукоятки выскочило острое блестящее лезвие, и Наташа едва не потеряла сознание. Дыхание ее стало неглубоким, судорожным и частым, а поскольку дышать она могла только носом, каждый ее вздох сопровождался негромким свистом, который, казалось, забавлял сидящего напротив нее человека.