Бенони был слишком погружён в свои мысли, он сказал:
— На Лофотенах, говорят люди, есть банк, или как он там называется.
— Есть банк?
— И что банк — куда надёжнее. Так люди говорят.
Тут Мак внезапно встал, губы его скривила усмешка, и он спросил:
— Надёжнее, говоришь?
— Ну да, банк кладёт деньги в железный шкаф, а такой шкаф никогда не сгорит, — ответил Бенони и тем здорово выкрутился.
Мак отпер дверцу своей конторки и достал оттуда маленький железный ларец.
— А вот и мой железный шкаф, — сказал он. — Раньше им владели мои предки, — добавил он. Потом взял ларец и довольно громко опустил его на конторку со словами: — И он, между прочим, тоже никогда не горел.
— Да, да, — сказал Бенони, — а если случится несчастье?
— Так у тебя же есть моя расписка! — воскликнул Мак и тут вдруг вспомнил, что расписка куда-то исчезла. Чтобы не спрашивать, нашлась она или нет и как обстоит дело с засвидетельствованием, он поторопился проскочить опасное место: — А уж коль на то пошло, я никогда не держу своё богатство в ларце. Я рассылаю деньги, я использую их.
Но Бенони был сегодня слишком рассеян, чтобы ввязываться в дискуссию, он вдруг завёл речь о пианино, о серебре и о столике розового дерева, что все эти вещи вряд ли ему понадобятся и будут стоять без всякого применения. Потому как Роза и молодой Арентсен...
— Что Роза?
— Да люди разное говорят. Вот Николай, сын пономаря, вернулся, ему она и достанется, говорят люди.
— Ничего не слышал, — ответил Мак. — А с ней ты разговаривал?
— Да. Она была очень неприветливая.
— Уж эти женщины! — задумчиво промолвил Мак. Бенони подсчитывал про себя всё, что он уже сделал и ещё собирался сделать для Розы, он подсчитывал предубеждённо, с обидой, от волнения он обрёл свою естественную манеру и сказал то, что надлежало сказать.
— Разве законно обращаться так с простым человеком? Пожелай я настоять на своём праве, я бы взвалил на спину Николаю все его знания.
— А Роза сказала что-нибудь определённое?
— Нет, определённого ничего. Она просто заговорила меня. Нет, напрямую она не сказала, что между нами всё кончено, но она к тому клонила.
Мак отошёл к окну и погрузился в размышление.
— Есть такая старая поговорка, что женская хитрость не знает конца. Но я со своей стороны думаю, что у женской хитрости есть свои извивы и есть свой конец.
Маку не пристало непринуждённо болтать и слушать доверительные жалобы какого-то там Бенони. Поэтому он повернулся к нему и сказал коротко:
— Я поговорю с Розой.
Слабая надежда трепыхнулась в сердце у Бенони.
— Да, да, большое вам спасибо.
Мак кивнул, давая понять, что разговор окончен, и взялся за перо.
— Но если говорить про пианино и прочее, мне ведь всё это теперь без надобности...
— Дай мне сперва переговорить с Розой, — сказал Мак.
— Да, да... А насчёт банка...
— Потом, потом.
Бенони пошёл к дверям, нерешительно повертел шапку в руках и сказал:
— Да, но... Мир вам!
Бенони идёт домой, не много в нём осталось присутствия духа, и на сердце у него никогда ещё не было так тоскливо. Через день он ещё раз наведается к Маку, чтобы узнать, как обстоят дела, но Мак так и не переговорил со своей крестницей. Странно, странно, думает про себя Бенони, но, может, Мак желает воздействовать на неё целый день с утра до вечера. Бенони ждёт день и ждёт другой и отправляется к Маку в величайшем возбуждении. Он знает, что Розы там сейчас нет, он видел своими глазами, как она идёт к общинному лесу.
Мак встречает его, покачивая головой.
— Не понимаю я эту девушку.
— Вы с ней говорили?
— И не раз. Могу тебя заверить, что неплохо представлял твои интересы. Но тем не менее...
— Да, — говорит Бенони, окончательно упав духом. — Значит, и толковать больше не о чем.
Мак размышляет, лицом к окну. А в Бенони разгорается пламя, он вновь гордый и неукротимый.
— Она хочет отослать мне золотые кольцо и крестик, так она сказала. А я ответил, что не стоит ей беспокоиться, что раз она получила эти вещи, пусть и владеет ими. Мне и без них хватит на еду и на одежду, сказал я, ха-ха-ха. Думаю, уж на жидкую-то кашу у меня ещё осталось.
Бенони снова коротко и нервно хохотнул, а под жидкой кашей он подразумевал кашу, сбрызнутую молоком.
— Впрочем, свою лучшую карту я ещё не выложил, — говорит Мак, поворачиваясь к нему лицом. — Она у нас ещё смягчится, — продолжает он и тем подаёт Бенони надежду.
— Вы это серьёзно?
Мак кивает, не разжимая губ.
— Не погневайтесь, но только что это у вас за карта?
Но Мак только отмахнулся. Болтать пока незачем.
Он лишь говорит:
— Предоставь это мне... Кстати, о банке, про который ты говорил. Я так понял, что ты хочешь забрать у меня свои деньги?
— Не знаю, не знаю. У меня голова сейчас не работает.
— Но мне-то надо знать точно. Я тут хожу и стараюсь для тебя, отказываю себе в отдыхе, чтобы хорошенько всё обдумать, поэтому я желаю с тобой разобраться.
— Не погневайтесь на меня, но я решил оставить деньги у вас, покамест меня ещё не так припёрло.
Бенони понимал, что дальше заходить нельзя, что надо подождать, пока Мак доведёт до конца переговоры с Розой.
Ведь ещё оставалась надежда. И Мак обладал нечеловеческим могуществом.
Когда Бенони выходил из конторы, он заметил, что Стен, один из приказчиков Мака, приколачивает какое-то объявление к стене лавки.
— Какие такие новости? — спросил Бенони.
Но Свен только пробормотал что-то невнятное, а отвечать не стал.
Бенони увидел, что это объявление о предстоящем заседании суда, и остановился, чтобы прочесть дату. Он понимал, что бедный Свен затаил против него злобу ещё с тех самых пор, когда они вместе работали в лавке, потому он и не стал его больше ни о чём спрашивать.
А Свен не спешил, он прижимал объявление растопыренной синей пятерней и не спеша заколачивал каждый гвоздик через кожаный лоскуток, и этой работе не было видно конца-краю.
Будь это в былые времена, в дни его величия, Бенони без всяких разговоров взял бы тощего Свена за шиворот, но сейчас он был уязвлён и унижен в сердце своём, а потому не позволял себе новых раздоров. Пришлось ему уйти, так и не прочитав дату. Да, поистине Господь низверг его в глубокую пучину. Вот он остался при своих больших деньгах и при своих сокровищах, но не было на свете человека, чтоб разделить эти сокровища с ним. Уже нет сомнений, что Роза его покинет. Ах, не заноситься бы ему в мыслях, не думать, что Роза может стать его женой. Добром это и не могло кончиться. Он ведь с самого начала, ещё когда разносил королевскую почту, после того общинного леса, после пещеры, наврал людям про неё. Далёкие, блаженные времена с почтой, с почтовой сумкой, на которой был изображён лев, времена, когда он разносил письма и был в дружбе со всеми людьми. Зимой лес лежал белый и тихий, весь в снегу под всполохами полярного сияния, а летом он благоухал черёмухой и хвоей, на радость людям. Всё равно как лакомиться кушаньем из свежих птичьих яиц.