Мистер Colgate едва увернулся от осколков упавшей с комода вазы. Грохот взрыва постепенно оседал, уступая пространство истошным воплям многих сотен людей — на площади царила паника. В его сердце расцвели орхидеи: сработано на славу, боссы будут кипятком писать от счастья.
Убрав мобильный телефон в карман куртки и тщательно осмотревшись, мистер Colgate шагнул к двери, и тут только недоуменно заметил, что мэр, как ни в чем не бывало, продолжает вещать из радиоприемника, будто репортаж ведется совершенно из другого измерения, где тот же праздник и тот же выступающий, но никто ничего пока не взрывал. Какая-то дельная догадка легла коромыслом на его брови, но дойти до конца логической цепочки он не успел — хлипкая дверь в комнату вылетела от рассчитанного удара и на пороге выросли трое в одинаковых костюмах. Мистер Colgate только и успел, что машинально улыбнуться рекламным буклетом по протезированию. Три пистолета выстрелили почти одновременно, а потом, когда мистер Colgate изумленно осел, сделали постскриптумом еще один залп, в упор.
Вот за что я люблю свою работу, — сказал один из костюмов, — что при всей этой электронике без старого доброго пиф-паф, как ни крути, ни одно дело не обходится!
Вороной лимузин дождался своего пассажира в оцепленном закоулке и, как только услужливо распахнутая дверца за ним закрылась, причмокнув пневматикой, рванул прочь. Два крупнокалиберных джипа сопровождения со стрелками в открытых окнах последовали его примеру.
Да помоги же мне, олух! — взвизгнул Старикашка, с трудом избавляясь от громоздких и бездарных доспехов римского императора. Помощник, сидящий рядом, бросился дрожащими руками расстегивать многочисленные ремешки.
Навстречу изредка попадались с ревущими сиренами пожарные машины и кареты скорой помощи.
Да, дорогая!.. Я скорее жив, чем мертв!.. Все в порядке!.. — Мэр Сильфона уже в джинсах и обыкновенной рубахе с расстегнутым по-домашнему воротом разговаривал по мобильному телефону. Помощник разливал по бокалам ароматный коньяк. — Да успокойся же!.. Говорю тебе: с моей головы волоска не упало!.. Да, скоро буду дома!.. Очень устал!.. Что? Тефтели из баранины?.. Годится!
Старикашка отключил телефон и откинулся на спинку сиденья со стаканом коньяка в руке. Он сделал первый жадный глоток и сразу почувствовал горячее торжество, разливающееся по жилам.
Сегодня ему самым мистическим образом удалось выжить! И все благодаря чудесному наитию. Вчера он вышел из здания телецентра, где участвовал в предвыборных дебатах, и вдруг его посетило странное озарение — ему привиделось, что на него готовится покушение. Мало того, он почему-то знал самые незначительные подробности готовящейся акции, включая имена ее организаторов и исполнителей. Не иначе ему сам Бог оказывал услугу!
Уже дома, ни на йоту не веря в свои анекдотические предположения и приписывая их усталости мозга, он все-таки послал на площадь Согласия одного из лучших своих агентов, приказав ему, на всякий случай, ничего не предпринимать, только незаметно все проверить. Под утро тот действительно сообщил о наличии под полом собранной сцены замаскированного заряда. Вот это да!
Он всегда был настоящим игроком — волевым, бесстрашным, склонным к изящным многоходовым комбинациям, поэтому, не сомневаясь ни секунды, принял вызов и в итоге из лимона, который ему подкинула судьба, сделал отменный лимонад — не только остался жив, но и разом попрощался со всеми своими недругами!..
Мэр допил коньяк и прикрыл отяжелевшие после бессонной ночи и сумасшедшего дня веки. Бронированный лимузин летел, сломя голову, по пустынному Сильфону презирая правила дорожного движения.
Синяя тетрадь
Запись 1
«БуреВестник», «Только правда!»
…Многие интересуются: почему я сменил по отношению к нашему мэру гнев на милость? Почему теперь называю его честным и принципиальным? Почему воздаю ему хвалу и всячески одобряю все его начинания? И это после всех тех ушатов грязи, которыми я окатил его в предвыборные дни? Уж не из-за финансовой ли поддержки, которую недавно оказало правительство города нашему многострадальному изданию? Отвечаю: СВОБОДА мне дороже во сто крат! Поверьте, никогда не был и не буду послушным попкой, участвующим в пропагандистских шоу за горсть корма! И разве не убедились вы на десятках примеров в абсолютной НЕЗАВИСИМОСТИ и НЕПОДКУПНОСТИ как нашей газеты, так и меня лично? Сколько раз мы отказывались от щедрых «пожертвований», сколько раз нам, да что говорить, непосредственно мне, угрожали! Но ИСТИНА дороже!..
Сантьяго Грин-Грим
Спустя месяц, однажды, потерянной ночью, в одном из самых, угрюмых, кварталов Сильфона, который даже милицейские машины старательно объезжали стороной, у приготовленной под снос жилой башни появилась на редкость жуткая фигура. Лил дождь, фигура, прихрамывая на одну ногу, целеустремленно двигалась, хлюпая по лужам мимо куч старого строительного мусора и брошенных котлованов, а за ней неотступно следовала устрашающего вида черная собака, едва различимая в окружающем мраке.
Наконец под козырьком подъезда фигура остановилась, и сейчас же вспыхнула молния, на мгновение осветив мокрого до нитки хоббита, одетого во что попало, а также его лицо, натянутое на угловатый череп — старое, в шрамах, вмятинах и глубоких морщинах, с разорванным ухом да еще и в потешных очках с пластырем на одной из стекляшек.
Ну вот, Сатана, если я ничего не перепутал, мы на месте, — сказал щербатым ртом Сильвин собаке. Породистый ротвейлер изящным движением корпуса стряхнул с плотно прилегающей шерсти дождевую влагу и поспешил обнюхать все вокруг. Возле входной двери он насторожился и с беспокойством оглянулся на человека. Тот кивнул:
Я понял: там, за дверью, кто-то есть. Сейчас посмотрим.
В неосвещенном холле дома, посреди разрухи и хлама, дремал на стуле боевик с автоматом Калашникова на коленях. Сильвин его узнал — один из бывших телохранителей Германа — и с завидным спокойствием прокрался мимо. Собака задержалась, проявив интерес к газетному свертку, хозяин зашипел на нее и она поспешила следом.
Стены внутри дома красовались немыслимыми художествами, где самыми невинными были веселые наброски мужских и женских гениталий. Под ноги то и дело попадались гниющие тряпки и подсохшие фекалии. Проходы загромождали выломанные двери и груды кирпича от разрушенных перегородок.
Лифты оказались отключены, открытые кабины были безнадежно изуродованы вандалами, но далее Сильвин обнаружил лестницу и стал с грузной отдышкой по ней подниматься, останавливаясь после каждого пролета. Сатана терпеливо сопровождал его, вежливо сдерживая свое физическое превосходство.
Башня, словно живое существо, была насквозь пропитана острыми ностальгическими воспоминаниями о былом величии, о ярко освещенных прихожих, теплых комнатах, работающем водопроводе и пылающих газовых конфорках, о бывших жильцах, которые много лет наполняли этажи звуками своей жизни и шумом умилительных забот. Сильвин, по обыкновению чувствуя то, что не дано уловить другим, читал историю брошенного дома, как открытую книгу, и знал уже все о его жизни — от первой сваи и череды суетных новоселий до экстренного списания из-за чудовищной ошибки архитектора и затем тяжкой старости, в одиночестве и разрушительных болезнях, с крысами и слоняющимися по лестницам мародерами и наркоманами.
На девятом этаже Сильвин услышал отзвуки грубых мужских голосов, свернул в коридор и, поплутав по тоскливым закоулкам, приблизился к продырявленной во многих местах двери, сквозь которую пробивались колючие струи света. Он открыл, вернее, сдвинул перекошенную дверь в сторону, бросил собаке: Жди меня здесь, — и вошел, как к себе домой.
В комнате, а вернее — квартире с уничтоженными межкомнатными стенками, горел очаг, сложенный вкривь и вкось из кусков кирпича, а за длинным столом, сбитым из неотесанных досок, ужинали шестеро немытых, обросших мужчин. В одном из них Сильвин с трудом признал Германа — с закопченным лицом, обрюзгшего, в толстом свитере под горло. Когда Сильвин вошел, обитатели жилища застыли, потрясенные больше видом пришельца, чем внезапностью его появления, и только Герман успел направить в его сторону пистолет, который до этого держал под самой рукой.