— Вы сами пришли сюда прощупать что да как, адвокат.
— Правильно.
— На бомбе остались ваши пальчики. Вы это имели в виду, когда рассуждали о новой культуре? Даже у адвокатов теперь должны быть грязные руки — руки, измазанные в крови?
— Когда вы получили образцы отпечатков моих пальцев? — спокойно спросил Гиттеридж.
— Для начала могу вам сказать, что ими покрыт весь этот стол. Я их еще не искал, но вы же знаете, Гиттеридж, что я найду. Нам уже известно, что корпус взрывного устройства покрыт отпечатками пальцев, то есть, я хочу сказать, их там полно. Я думаю, они следили за вами, когда вы переносили бомбу из одной машины в другую. Перчатки вам надеть не разрешили. А стереть отпечатки вы не могли. Еще мне кажется, что вас вели всю дорогу, до самого дома Каплонского. Вопрос стоял просто: либо он, либо вы. На деле не такой уж сложный выбор, так ведь?
— Не смейте надо мной издеваться, — Гиттеридж почти дрожал от праведного гнева.
— Вопрос: почему на бомбе остались отпечатки пальцев? Ответ: чтобы скомпрометировать того, кто ее подложил. Надо признать, что вам, адвокат, непросто стало выжить в нынешней обстановке. Вам не только приходится убивать людей, вас еще и выследить должно быть легко, чтобы загнать в угол. Если вы когда-нибудь станете свидетелем обвинения, вас будет очень легко дискредитировать. Они на вас всех собак повесят. Вот почему они настаивали на том, чтобы вы ужинали с Каплонским на людях. Вот почему они вас заставили переносить и устанавливать бомбу без перчаток. Вы взорвали своего собственного клиента, адвокат, а потом еще наберетесь наглости послать его наследникам счет за ваши услуги!
Гиттеридж ничего не признавал.
— Вы предъявляете мне обвинение, сержант-детектив?
— Что в этом толку? Вы ни за что не доживете до начала процесса.
Тут адвокат пристально посмотрел на полицейского. Санк-Марс тоже смотрел ему прямо в глаза. Гиттериджу надо было обдумать свое положение.
— Что вы хотите? — спокойно спросил он.
— Имя. Кто убил Акопа Артиняна?
Адвокат медленно покачал головой.
— Не знаю. Меня там не было.
— Мне надо искать убийцу по почерку?
Гиттеридж снова взглянул ему в глаза.
— Может быть, — сказал он.
— Назовите мне имя. Вы знаете, что вы у меня в руках. Мы можем проверить ваши телефонные разговоры и доказать, что вы никому не звонили. Вы сами прекрасно знаете, что ходили в раздевалку не для того, чтобы взять там ваш сотовый телефон, потому что в машине у вас есть другой аппарат. Но все эти логические построения бессмысленны, потому что, как только вы будете выпущены под залог, вас тут же взорвут. Знаете, что мне пришло в голову? Вы не хотите назвать мне имя, потому что безосновательно считаете, что человек, которого вы назовете, узнает об этом и выдаст вас. Как юрист вы сможете защитить себя от косвенных улик, но с живым свидетелем вам будет справиться нелегко. Но я хочу вам сказать, что для меня это вопрос приоритета. Кто мне нужен больше — убийца Каплонского или убийца Акопа Артиняна? Если это русский, просто сдайте мне русского. Если это не русский, то есть если не он технически является убийцей, сдайте мне того, кто им является. Не думайте о нем как о свидетеле, потому что вы не доживете до суда. Подумайте о нем как о единственном вашем шансе не довести дело до суда.
Гиттеридж беспокойно заерзал на стуле.
— Лучше бы вам об этом не знать, — сказал он.
— Оставьте вашу снисходительность при себе. Не в вашем положении судить о том, что для меня лучше.
Гиттеридж какое-то время о чем-то думал, потом отрицательно покачал головой.
— Полицейские имеют обыкновение стоять друг за друга, — сказал он. — Лучше скажите, что еще я мог бы для вас сделать.
— Подождите меня здесь. Хотя выбора у вас все равно нет — я опять вас запру.
Эмиль Санк-Марс прошел несколько шагов по коридору к комнате, где его ждал Андре Лапьер. Он без стука ворвался в помещение и сильно хлопнул за собой дверью.
— Андре, крикнул он, — причина, по которой ты прячешь пленку, состоит в том, что на ней упоминается твое имя. О тебе говорили. И русский, и Каплонский называли твое имя. Они говорили о тебе, когда ты туда ехал, чтобы отвезти Царя обратно на его корабль. Я прав или нет?
Лапьер развел руки в стороны и быстро, прерывисто задышал.
— О чем ты говоришь?
— Хочешь знать, Андре, что меня беспокоило? Хочешь знать, что меня заставило присмотреться к тебе повнимательнее?
— Эмиль, что ты такое несешь? — бурная атака Санк-Марса после того, как они разошлись вроде как на дружеской ноге, напрочь выбила Лапьера из колеи.
— Помнишь тот день, когда мы ездили в гараж «Сампсон», когда мы там устраивали облаву?
— Да, конечно.
— У тебя еще грипп не кончился, все симптомы были налицо. Ты сморкался еще тогда, Андре.
— Ну и что?
— И сопли аккуратно заворачивал в платок. Вот я и задал себе вопрос: зачем он это делает? В чем здесь секрет? Андре, ты всегда был неряхой. Ты бы должен был использовать бумажную салфетку и бросить ее на пол, или выкинуть на улицу, или рукавом нос подтереть. С каких это пор, интересно, ты стал так бережно к своим соплям относиться?
Лапьер, жестикулируя, подыскивал нужные слова.
— Да что с тобой? Какое кому дело до того, как я складываю свой носовой платок?
— Ты ведь хорошо меня знаешь, Андре. Я не раскрываю преступления, я ищу тех, кто мог их совершить. Я людей вычисляю. Вот я себе и подумал — сидит у меня в машине этот неряха и сопли аккуратно собирает в платок. Ты и раньше не раз грипповал, но никогда так не делал. Так что, коллега, я себе завязал узелок на память. И отложил его туда, где он все время оставался на виду, улавливаешь? Смотрю, бывало, на него и думаю: с чего бы это Андре Лапьер ведет себя так, как будто вдруг обнаружил достоинства хороших манер, вежливости, гигиены? Может быть, у него в жизни появилась новая женщина?
— Я пошел. У тебя, Санк-Марс, должно быть, крыша поехала.
— Потом я встречаю тебя в ресторане, и все лицо у тебя в порезах от бритвы. Помнишь? Ты всегда себя царапаешь бритвой, когда бреешься. Не могу понять, почему ты не пользуешься электрической бритвой. Она, наверное, для тебя слишком современна. Ты скорее себя, небось, до смерти как-нибудь зарежешь с перепоя. Но в тот раз каждый твой порез был аккуратно заклеен пластырем. С чего бы это? Ты всегда приходил на работу неопрятным, у тебя всегда на лице были капельки запекшейся крови, как у настоящего мужика. Начальство могло заставить тебя носить костюм, регулярно ходить в парикмахерскую, бриться и чистить ботинки, они все это могли записать в правила поведения на службе, но не в их силах было заставить тебя прилично одеваться, нормально стричься или аккуратно бриться, ведь так, Андре? Ты бы тогда стал слишком походить на полицейского.
— Ты к чему это клонишь?
— Андре, ты прочел отчет патологоанатома. Ты тогда узнал о следах кожи и крови под ногтями Акопа Артиняна? Что случилось, Андре? Ты в тот момент был в такой ярости, что даже не понял, как тебя поцарапал Артинян? Или те, на кого ты теперь работаешь, настояли на том, чтобы кровь у него под ногтями осталась на тот случай, если ты снова масть решишь поменять? Ведь ты же сыщик убойного отдела, и вдруг ты так начинаешь заботиться обо всем, что из тебя вытекает. Я спросил Винета, можно ли взять за образец сопли, чтобы сделать анализ ДНК. Тебя самого этот вопрос не интересовал? Обычно этот номер не проходит, если только там нет крови, что иногда случается, но — могу поспорить — тебя очень заботил этот вопрос. Вопрос о твоей крови — теперь ты свято соблюдал все правила гигиены, чтобы лишний раз не засветиться. Ты не хотел бы, Андре, сдать немножко крови, чтобы ее взяли на анализ ДНК? Разве есть лучший способ доказать твою невиновность?
Лапьер попытался встать, но споткнулся о собственный стул, по которому тут же ударил ногой так, что он отлетел к стене.
— Да ты у нас мудрец! С тестом мы повременим. Ты ничего от меня не получишь! — Он ткнул в сторону зеркала на стене, которое с обратной стороны было прозрачным. — Кто бы ни был за этим стеклом, я не сказал, что не могу пройти этот тест, я говорю, что не доверяю управлению и считаю, что оно хочет меня подставить.