«Совет в Филях. Так и убьют за здорово живешь! Пора действовать!» Я достал свой бумажник, сделал вид, что роюсь в нем, и переправил туда небольшую часть добычи из карманов. Все равно сумма была приличная. Во всех карманах у меня были деньги, причем все крупными бумажками. Во мне шевельнулось подозрение, что живым они меня не выпустят.
Парочка вернулась с хмурыми рожами.
– По-хорошему прошу, – официант опять нагнулся ко мне, – надо заплатить. Моя смена закончилась.
– Нет проблем! – сказал я и сунул, не считая, ему несколько сотен франков и, помахав пухлым бумажником, добавил: – Сдачи не надо!
Они переглянулись с улыбками торжества. Каждый говорил другому, что он оказался прав – лох из Москвы набит деньгами.
Я опять изобразил нетерпение, на этот раз имитировав позыв к рвоте. Блондинка повела меня знакомым маршрутом, словно овцу на бойню. Официант в нерешительности следил за нами. Похоже, он взял ситуацию на контроль. Что-то ему в ситуации не нравилось.
Опять та же кабинка. Я опять стал полоскать лицо, опасно раскачиваясь. Потом вошел в кабинку, прикрыл дверь, спрятал на себе деньги и быстро набил пустой бумажник туалетной бумагой.
Тогда, пять лет назад, они в финале вернули мне пустой бумажник, наутро у меня оставалась только мелочь, в магазине не хватило на бутылку приличного вина, продавщица сунула мне пойло.
Сейчас я возвращал им долг сторицей – туалетная бумага тоже ведь что-то стоит! Не успел я спрятать лопатник, как мадам открыла ко мне легкую дверь и выросла на пороге. Решив больше не считаться с «заторчавшей» жертвой, она бесцеремонно изъяла у меня портмоне и сунула его не глядя в свой крокодиловый сундучок. Вот если б она заглянула и туда, и туда! Но, во первых, мадам набралась за то время, что они меня «обрабатывали», и, во вторых, мысли не допускала, что «разводят» уже их шайку. Я, не теряя контроля, играл обдолбанного и пьяного.
Мы стояли, качаясь каждый на свой манер, дверь распахнулась, вошла абсолютно голая девка, как ни в чем ни бывало кокетливо достала из маленькой сумочки, что висела у нее на цепочке, трусы и надела их! И лишь потом, приспустив ажурные плавки, исполнила какой-то эстрадный номер на водяном ксилофоне унитаза.
Стриптизерша, отработала номер! Достойная смена той худышке-гимназистке из прошлого! Как ты рассмешила меня! Вот она, цивилизация в действии: для отправления естественных надобностей, хотя бы малой нужды, женщина должна сначала надеть штаны! А потом уж быстро спустить их, иначе не писается! А для отправления противоестественных – стриптиза, например, она долго-долго снимает кучу одежек (сто раз можно описаться!), стараясь на каждом этапе срам прикрыть! Чтобы лишь потом, после ломанья, снять на мгновение! Все совершается шиворот-навыворот. Мы идем вспять. Я же заявил когда-то в этом же баре, что впереди у нас рождение, а не смерть! Тогда я был пьян, а сейчас повторяю совершенно трезвый:
«Клянусь унитазом, в этом мире штаны существуют только для того, чтобы их снять при первой возможности! После того, как человек был создан голым, он придумал штаны, чтобы было что снимать! Что бы вы ни собирались предпринять, вам придется скидывать штаны. Будь то стриптиз, любовь в подворотне или дорогом бардаке, брак по любви или по расчету, удаление опухоли простаты, вскрытие после кончины или медосмотр при отправке на войну! Но для отвода глаз ненужные штаны необходимы: брюки, бриджи, кружевные стринги, генеральские галифе с лампасами!
Для факанья и убийства, для разврата и войны на голого человека общество похотливых ханжей надевает штаны, трусы, колготки, панталоны! И проживать эту прескверную жизнь приходится в штанах по той же причине – чтобы в нужный момент не забыть избавиться от того и другого! Или с вас их спустят другие! Часто – вместе со шкурой!»
Фетишисты, надевая женские трусы и лифчик, хотят обмануть судьбу и спрятаться от траханья и смерти. Наивно. Смерть не ошибается адресом. Все равно придется снимать! Или снимут насильно! Отдрючат ручкой швабры и убьют. Хотя сексуальное возбуждение, ими испытываемое, сигнализирует, что секс – это всего-навсего попытка обмануть смерть.
«Замаскированный под инстинкт продолжения рода, сексуальный инстинкт действует в прямо противоположном направлении: он ведет к вратам смерти, чтобы постучаться в них и потом спрятаться. Детство чистой воды!»
Стриптизерша плеснула себе водой в низ живота, вытерлась и натянула ажурные «рабочие» трусики. Она отработает номер и сделает вид, что бросила их в публику! Но туда полетит мираж, а рабочую одежду она спрячет в золотую сумочку на цепочке, наденет шубу на голое тело и пойдет домой. Я закрыл за ней дверь на задвижку. Я не мог отпустить Симону, – как только ее подельники проверят «добычу», мне отсюда живым не выйти. Я слышал, как кто-то скребся за дверьми. «Момент!» – крикнул я и подергал наощупь пирсинг Симоны на подбородке. Визг правдоподобно иммитировал нашу страсть. Кто-то продолжал сопеть за дверью, не уходил, а времени у меня оставалось все меньше.
Симона повисла на мне. Отрава, предназначенная мне, вырубила женщину напрочь, но остальные очухаются через считанные минуты. Оттолкнув «мадам Монтан» на мусорный яшик, я навалился на стенку, она поддалась, я сообразил, что легче она прогибается ко мне внутрь. Все силы я вложил в свои суставы, отгибая пластик. Дверь в туалет уже трещала. Пришлось в щель, пригодную больше для таракана, протискиваться, сидя на подоконнике шириной в ладонь.
И все-таки с ободранными боками я оказался с другой стороны перегородки. Это была каморка, набитая старой мебелью. Я придвинул пылившийся здесь стопудовый бывший прилавок бара к перегородке и наощупь выполз в темный зал, где бесновалась толпа. Тогда я еще не знал, что попал в дискотеку, в которую превращается на ночь тихий полуподвал «Записок охотника». Сначала мне повезло, среди танцующих я легко пробрался к выходу. Но когда выглянул на улицу, отпрянул назад: у входа в соседнее заведение уже стояли вышибала и официант. Они высматривали меня. «Значит, сейчас их люди устроят шмон и тут!»
Я вернулся в зал, отыскал стойку с барменом и выпил виски со льдом, чтоб взвинтить себя для спасения, случайно сунув бармену что-то крупное. Он, приняв меня за пьяного, в свою очередь насовал мне сдачи целый ворох, заодно, уверен, обсчитав, как надо! А я двинул искать туалет. Суждено мне было дальнейшую жизнь, видно, провести и закончить в сортире, где, как известно, не только мочатся, но и «мочат».
Легкость не проходила, они не пожалели на меня дури. «И все зря, мадам и месье!» Я нашел заветные двери и по наитию нырнул в ту, что предназначалась для дам. И очень вовремя! Краем глаза я увидел, как в мужской ринулся вышибала с лицом эксгумированного покойника. Девки не отреагировали на меня, они стайкой в кружок нюхали кокаин. Я бросил крупную долларовую купюру, они потеснились, я проделал весь ритуал, как предписывала модная переводная литература. Травестюшка в черном парике, уловив шелест банкнот, мне подмигнула, и через минуту мы оказались в подсобке. Понимающая миниатюрная мулатка приняла у меня следующую бумажку и встала на колени.
Я кожей чувствовал, что кольцо сжимается. Приложив палец к губам, я показал деве в черном кудрявом парике на дверь. Мулатка оказалась на диво сообразительной и сказала на чистом польском: «Опасношьчь!» Она скинула парик и туфли, сунула их мне в руки и вскочила на подоконник, открыла фрамугу и юркнула наружу. Соцвыучка свежих детей западной демократии. Эх, не ценили вы нас! Что бы вы без кремлевской опеки делали сегодня?! Неблагодарные вместе с папой Валенсой! Я хотел последовать ее примеру. Но проем был для меня здесь слишком мал!
И опять мне повезло, в окно я увидел, как «мулатку» сграбастал какой-то амбал, который искал меня. Я ринулся в дверь с окошком, где полагалось быть служителям. Тут никого не было, вторая дверь соединяла каморку с мужским помещением. Я оказался в ловушке, потому на той стороне мордовороты раскидывали девок, искали меня.