— Мертль, Аарон поступил в Гарвард, — гордо объявила Серена, сжимая своего друга в объятия. — Это просто супер!
Серена и Аарон переглянулись.
— Мне кажется, это нужно отпраздновать, — сказал Аарон, и чувство облегчения, охватившее его, тотчас же переросло в самодовольство.
Серена стукнула своим узким указательным пальцем но его очаровательному веснушчатому носу.
— Я знаю, где у них здесь шампанское.
Блэр поднималась на лифте к себе в пентхаус, который со стороны 72-й улицы выходил на Центральный парк. Когда двери лифта открылись, она сразу узнала новое синее кашемировое пальто Серены, брошенное в прихожей на стул эпохи Людовика XVI. Все еще трудно было свыкнуться с мыслью, что Серена может находиться у нее дома даже в ее отсутствие.
— Блэр? — словно эхо отозвался голос Серены из бывшей комнаты для гостей, которая теперь принадлежала Аарону. — Входи. Где ты была?
— Подожди, — ответила Блэр. Она сняла свое голубое полупальто с капюшоном и деревянными пуговицами и повесила его в шкаф для верхней одежды. Ей совершенно не хотелось объяснять Серене и Аарону, почему она так кардинально изменила внешность, когда они будут сидеть перед ней полуобнаженные, но она понятия не имела, как этого можно было избежать. Если она их проигнорирует, они, пожалуй, сломают дверь в ее комнате и будут прыгать на ее кровати, как придурки, требуя, чтобы она обратила на них внимание.
На Мертль это не произвело никакого впечатления. Она бросила поводок Аарону, на ее полных запястьях брякнули золотые браслеты, от ее рук, уставших от работы, пахло луком.
— Возьми-ка ты лучше собаку с собой, — проворчала она и побрела на кухню в своих новых белых теннисных туфлях «Найк».
Она почувствовала сигаретный дым и, стоя у полуоткрытой двери, позвала: — Эй!
— Входи, — невнятно сказал Аарон. После двух бокалов «Дом Периньона» ему уже было хорошо.
— Мы вот тут празднуем.
Блэр распахнула дверь. В комнате Аарона был сделан косметический ремонт, и теперь она оформлена в баклажанных и лазурных оттенках, на окнах вместо занавесок были клевые металлические жалюзи, стилизованные под шестидесятые, на полу — прикольные полистироловые кресла в форме огромных подушек. На ковре из натуральной пеньки, закрывающем пол из твердой древесины, валялись футляры от компакт-дисков, компьютерные игры, ди-ви-ди-диски, музыкальные журналы, книги из библиотеки о культуре растафари на Ямайке. Серена и Аарон сидели на кровати эпохи короля Эдуарда, причем постель была в полном беспорядке, пили шампанское из лучших хрустальных бокалов ее матери, и, как и предполагала Блэр, на них не было ничего, кроме нижнего белья. На Серене, правда, была темно-зеленая футболка Аарона с надписью: «Bronx dale Athletic», которая была ему велика, а из-под нее выглядывали шелковые трусики «Ла Перла». Ну хотя бы трусики были что надо. Блэр уж была готова спросить, по какому поводу пьянка, но Серена проболталась:
— Аарон поступил! Аарон поступил в Гарвард! Блэр уставилась на них и не смогла скрыть раздражения. Нелегко смотреть на великолепие пышных длинных светлых волос Серены, когда ее собственные волосы валялись в каком-нибудь мусорном баке на 57-й улице, а самодовольной улыбки на противном лице Аарона, обрамленном многочисленными дредами, вполне достаточно, чтобы ей захотелось облевать его дурацкий ковер.
— Садись на кресло, — предложил Аарон. — Если хочешь шампанского, та кружка чистая. — И он показал пальцем на кружку с символом Гарварда, которая стояла на столе.
Серена размахивала листком бумаги кремового цвета.
— Ты только послушай. «Уважаемый мистер Роуз, — прочитала она вслух, — мы рассмотрели ваше заявление и рады вам сообщить, что вы зачислены в Гарвардский университет…»
Блэр отправилась в парикмахерскую, не успев пообедать, а тут еще этот праздник по поводу всеми обожаемого Аарона. От отвращения у нее закружилась голова. А ведь это она должна была получить конверт о зачислении в университет. Но после того лажового собеседования консультант школы по высшему образованию посоветовал ей не отправлять документы первым потоком. Поступление в Йельский было ее единственной целью в жизни, помимо свадьбы с Нейтом Арчибалдом, конечно, и счастливой семейной жизни в кирпичном особняке, увитом плющом, неподалеку от Пятой авеню, который она уже присмотрела. Но теперь ей, как и всем идиоткам из ее класса, придется дожидаться апреля, чтобы выяснить, поступила она или нет. Это было верхом несправедливости.
— Извини, Блэр, — сказал Аарон, глотнув шампанского. Он всегда опасался, когда Блэр начинала нервничать, и упреждал такие моменты, но сейчас он чувствовал себя слишком хорошо, чтобы думать об этом. — Я не собираюсь извиняться за то, что поступил. Я заслужил это. Складывалось впечатление, что огромное крыло корпуса естественных наук, построенное компанией его отца, не имело к его поступлению никакого отношения.
— Да пошел ты, — ответила Блэр. — Может, ты забыл, что, если бы не заставил меня пить то вонючее пиво и есть ту дерьмовую еду в паршивом номере мотеля накануне интервью, я наверняка бы уже была зачислена в Йель.
Аарон закатил глаза:
— Разве я предлагал целоваться тебе с тем, кто проводил собеседование?
Серена недовольно фыркнула, и Блэр зло посмотрела на нее.
— Извини, — быстро сказала Серена. — Да ладно тебе, Блэр, — уговаривала она ее. — Ты ведь, того, самая лучшая ученица в классе. Конечно же, ты поступишь. Только узнаешь об этом в апреле. Блэр снова недобро взглянула на нее. Она не ела ждать апреля. Ей хотелось знать сейчас. Аарон зажег еще одну сигарету и поднял голову, чтобы выпустить пару колец. Всем своим видом он показывал, как он крут. Ему больше ничего не нужно было делать, разве что весь день пить шампанское на протяжении всего второго семестра, и даже в этом случае он будет учиться в Гарварде. Козел.
— Эй, — зевнул он. — Мне надо бы доехать до Скарсдейла и прорепетировать с народом, а потом мы можем пойти куда-нибудь и отпраздновать. Серена встала на кровати и подпрыгнула несколько раз, как будто ей правда нужно было поупражняться.
— Естественно.
Блэр обратила внимание, как роскошные волосы Серены взметнулись вверх, а затем красиво опустились каскадом, в то время как Аарон выпускал кольца дыма. И она вдруг поняла, что не может больше находиться с ними в одной комнате.
— Мне нужно делать уроки, — раздраженно сказала она и, поправляя прическу, повернулась, чтобы выйти.
— Боже мой! — крикнула Серена, спрыгивая с кровати Аарона. — Блэр, подожди! Твои волосы! Здорово, что она наконец-то заметила.
Блэр остановилась в дверях и приложила к затылку руку, на то место, куда ровной линией ниспадали волосы.
— А мне нравится, — заявила она, защищаясь.
Серена обошла ее вокруг, словно она была одной из греческих мраморных статуй, что на первом этаже музея «Метрополитен».
— Боже мой, — повторила она и убрала несколько прядей за ухо Блэр. — Слушай, а мне тоже нравится! — воскликнула она чересчур восторженно.
Блэр с подозрением поморщилась. Ей правда нравилось или она прикидывалась? Догадаться было нелегко.
— Ты прямо вылитая Одри Хепберн, — лежа на кровати, заметил Аарон.
Он сказал то, что она хотела услышать. Чтобы подмазаться к ней. Ведь он вел себя как самодовольный кретин, а все потому, что поступил в Гарвард. Блэр знала об этом, но в тот момент она думала о том, стоит ли сказать им о собеседовании с Оуэном Уэллсом или нет, в конце концов, она решила приберечь его для себя.
— Извините, — сказала она им холодно. — Но у меня дела.
Серена проводила Блэр взглядом и забралась в кровать к Аарону. Она взяла письмо из Гарварда, сложила его и аккуратно положила в конверт.
— Я так горжусь тобой, — пробормотала она, утопая в объятиях Аарона.
В конце концов Аарон отстранился от нее, а Серена, закрыв глаза, продолжала слизывать с губ вкус его поцелуя.
— Я люблю тебя, — сказала она, слушая себя. Слова словно сорвались с ее губ. Она мечтательно открыла глаза.