— Мне все равно.
— Нас вместе приняли в старое доброе тюремное братство Кракка-Бита-Рок![73]
— Мне все равно. Бог дал мне идеального дворецкого, и расставаться с ним я не намерена.
Повисла напряженная пауза.
— Делать нечего, — тяжело вздохнул Бредбери.
В тот же день состоялся разговор с Рупертом Ворплом.
— Не думал я, — грустно сказал Ворпл, — когда мы пели в хоре нашей альма-матер, что все так кончится.
— Да и я не думал, — ответил Бредбери, — но так уж вышло. Ты бы не понравился герцогу, Руппи, понимаешь?
— Прощай, номер 8097564, — глухо сказал Руперт Ворпл.
— Прощай, номер 8097565, — прошептал Бредбери Фишер.
И друзья расстались.
С уходом Руперта Ворпла над безмятежной жизнью Бредбери Фишера сгустились тучи. Как и было обещано, приехала миссис Лора Смит Мейплбери, пофыркала в ответ на приветствие Бредбери и расположилась в доме, словно решила остаться на всю жизнь. И вот, когда чаша страданий, казалось, уже переполнилась, миссис Фишер отвела Бредбери в сторону и сообщила:
— Бредбери, у меня хорошая новость.
— Неужели твоя мама уезжает? — оживился Бредбери.
— Нет, конечно. Говорю же, хорошая новость. Я снова буду играть в гольф.
У Бредбери Фишера подкосились ноги, его четко очерченное лицо приобрело пепельный оттенок.
— Что ты сказала? — выдавил он из себя.
— Я снова буду играть в гольф. Мы сможем каждый день вместе проводить в клубе — правда, мило?
Бредбери содрогнулся. Он уже много лет не играл с женой, но воспоминания, словно старые раны, до сих пор беспокоили его.
— Это Воспер предложил.
— Воспер!
Бредбери охватил порыв ярости. Этот проклятый дворецкий, похоже, собрался разрушить семейное счастье. У Бредбери даже мелькнула мысль отравить Восперу портвейн. Что тут такого? Хороший адвокат повернет дело так, что Бредбери, в худшем случае, отделается небольшим штрафом.
— Воспер говорит, что я мало двигаюсь. Ему не нравится моя одышка.
— Твоя что?
— Моя одышка. Я иногда задыхаюсь.
— Подумаешь, у него тоже одышка.
— Да, но у дворецкого должна быть одышка. А вот у женщины — нет. Воспер говорит, что моя одышка не понравилась бы герцогу.
— Ха! — нервно выдохнул Бредбери Фишер.
— Это так мило с его стороны и показывает, что Воспер, как верный слуга, блюдет наши интересы. Он сказал, что одышка — признак повышенного кровяного давления, и небольшие физические нагрузки пойдут мне на пользу. Начнем завтра, ладно?
— Как скажешь, — уныло ответил Бредбери, — я, правда, обещал знакомым из клуба, что составлю им компанию, но…
— Тебе больше не нужно играть ни с какими дурацкими знакомыми из клуба. Гораздо романтичнее играть вдвоем — только ты и я.
По нынешним временам, когда в литературе так ценится трагедия, а суровые молодые пессимисты получают признание за этюды в мрачно-серых тонах, мне кажется совершенно необъяснимым, что никому не пришло в голову написать правдивую историю о женщине, играющей в гольф с мужем. Казалось бы, более душераздирающего сюжета не найти, однако до сих пор эта тема ни разу не поднималась. Можно лишь предположить, что даже современные авторы не готовы зайти так далеко.
Я не в силах описать, что чувствовал Бредбери Фишер, наблюдая за приготовлениями жены к первому удару. В эту минуту герой какой-нибудь повести о Среднем Западе показался бы оскорбительно жизнерадостным по сравнению с Бредбери. Любимая жена вела себя так, что сердце разрывалось на части.
Многие женщины любят долго водить клюшкой над мячом, но Бредбери еще не приходилось видеть, чтобы вместо простого замаха кто-нибудь исполнял бы столь впечатляющую серию гимнастических упражнений. Добрую минуту миссис Фишер примерялась к мячу, а Бредбери в это время с ужасом думал, что поле состоит из восемнадцати лунок, а значит, это балетное представление повторится, по меньшей мере, еще семнадцать раз. Наконец, миссис Фишер выполнила удар, и мяч, прокатившись метров пять, остановился в высокой траве.
Миссис Фишер глупо хихикнула, и Бредбери чуть не вскрикнул от досады. «Неуместные смешки на поле для гольфа, — подумал он, — ничего святого».
— Что я не так сделала?
— Боже правый, ты так запрокинула голову во время удара, что чуть не свернула себе шею.
На четвертой лунке несчастный еще больше убедился в том, что даже самая прекрасная женщина может совершенно измениться, стоит ей выйти на поле для гольфа. Миссис Фишер сделала одиннадцатый удар, прошла три метра, на которые переместился мяч, и приготовилась к двенадцатому, когда Бредбери увидел, что на стартовую площадку вышли два гольфиста, оба члены клуба. Смущение и стыд охватили его.
— Постой, дорогая, — сказал он, глядя, как спутница жизни вцепилась в клюшку мертвой хваткой и вот-вот начнет движение, — нам лучше пропустить вон тех игроков.
— Каких игроков?
— Мы задерживаем пару человек. Я махну им, чтобы они играли.
— Не смей никому махать, — возмутилась миссис Фишер, — вот еще выдумал!
— Но, дорогая…
— Почему мы должны их пропускать? Мы раньше начали.
— Но, солнышко…
— Они не пройдут! — отрезала миссис Фишер. Взмахнув клюшкой, она вырвала из земли большой кусок дерна. Бредбери понуро поплелся за ней.
Когда они, наконец, завершили игру, солнце уже садилось.
— Воспер прав! — воскликнула миссис Фишер, поудобнее устраиваясь в машине. — Я чувствую себя гораздо лучше.
— Правда? — слабым голосом спросил Бредбери. — Правда?
— Завтра обязательно сыграем еще, — ответила жена.
Бредбери Фишер был человек железной воли. Он продержался неделю. На седьмой день миссис Фишер захотелось взять на поле Альфреда, ее любимого эрдельтерьера. Напрасно говорил Бредбери о «Зеленом комитете» и запретах на собак в гольф-клубах. Миссис Фишер назвала «Зеленый комитет» сборищем глупых вредных стариканов и заявила, что не намерена их слушать. При этих ужасных словах Бредбери невольно покосился на летнее небо, которое едва ли могло не поразить молнией подобное святотатство.
Итак, Альфреда взяли с собой, и он тут же принялся лаять, носиться по полю, мешать игрокам и оставлять глубокие следы лап на дерне. Ад наверняка выглядит так же, думал Бредбери, сожалея, что не был праведником.
Однако неизбежная кара, постигающая всех от мала до велика, кто неуважительно относится к «Зеленому комитету», пала и на Альфреда. На седьмой лунке он оказался немного позади миссис Фишер, когда та била по мячу, и получил болезненный удар по правой лапе. Пес с воем бросился прочь, пронесся через шестое поле, вконец расстроив чью-то парную игру, и на полном ходу плюхнулся в водную преграду на второй лунке. Там он и оставался до тех пор, пока Бредбери не залез в воду и не выудил его.
Тут же, тяжело дыша, подбежала взволнованная миссис Фишер.
— Что делать? Бедняжка хромает. Я знаю, Бредбери, ты понесешь его.
Бредбери Фишер издал низкий блеющий звук. Вода оказала на животное ужасное действие. Альфред, даже сухой, отличался довольно сильным запахом. Промокнув, он сразу же оказался в шестерке самых пахучих собак мира. Такой аромат, как говорят в рекламе, врезается в память на всю жизнь.
— Понесу? То есть, к машине?
— Нет, конечно, по полю. Не прерывать же теперь игру. Можешь класть его, когда будет твоя очередь бить.
Какое-то время Бредбери молчал и лишь неопределенно шевелил губами.
— Что ж, — сказал он, дважды сглотнув.
Этой ночью в спальне а-ля Дюбарри Бредбери Фишер не сомкнул глаз до рассвета. Он понимал, что в семейной жизни наступил кризис. Так нельзя, думал Бредбери. Дело даже не в душевных страданиях, которые причинял ему ежедневный гольф с женой. Самое страшное — поведение жены на поле разрушало идеалы, подтачивало любовь и уважение, которые должны быть крепки как сталь.
73
Кракка-Бита-Рок — искаж. Каппа-Бета-Ро. В университетах США распространены т. н. студенческие братства — мужские организации, названия которых обычно состоят из трех греческих букв. Первой подобной группой стало академическое общество «Фи-Бета-Каппа», основанное в 1776 году.