— Уф, чуть не промахнулся, — вздохнул Глэдстон Ботт с облегчением.
В глазах Брэдбери Фишера все плыло и плясало. Ничего подобного он не ожидал. Если так пойдет дальше, то, чего доброго, лунки, словно стая голодных собак, сами начнут охотиться за мячами Ботта по всему полю.
— Три вверх, — подвел итог Глэдстон Ботт.
Бредбери Фишер стиснул зубы и попробовал успокоиться. Положение стало критическим. Он понял, что совершил ошибку, сделав ставку на расчетливую игру. Он не был рожден расчетливым гольфистом, и ему не пристало вести себя словно ожившая иллюстрация из книги Вардона. При замахе он отводил клюшку как можно дальше назад, стараясь вести головку параллельно земле. Он прижимал правый локоть к боку, прежде чем плавным движением поднять клюшку, головка которой описывала правильную дугу. Он вовремя поворачивал корпус, отслеживал переворот кистей и движения бедер.
Какая чепуха! Может, все это и хорошо, но не для него. В гольфе Бредбери всегда считал себя отчаянным рубакой, готовым очертя голову броситься вперед и смести все на своем пути. И только сметая все на своем пути так, как никогда еще не сметал, мог он надеяться на восстановление утраченных позиций.
Успех отнюдь не вскружил голову Глэдстону Ботту. Его драйв на восьмом поле был по-прежнему короток и точен. Однако теперь Бредбери Фишер и не думал никому подражать. На семи предыдущих лунках он подавлял инстинкты, но уж теперь вложил в удар всю накопившуюся за время воздержания страсть.
Секунду-другую он неподвижно стоял на одной ноге, будто аист, затем что-то со свистом рассекло воздух, и раздался щелчок. Мяч устремился прямо по курсу, перелетел через все ловушки, ударился о землю и остановился в двадцати метрах от грина.
Бредбери зловеще улыбнулся и расправил плечи. Глэдстону Ботту понадобится никак не меньше семи ударов. Сам же Бредбери в худшем случае уложится в пять.
— Два вниз, — сказал он несколько минут спустя, и Глэдстон Ботт угрюмо кивнул в знак согласия.
Бредбери Фишеру нечасто удавалось остаться на фервее Два раза подряд, однако день выдался необычный. После Драйва на девятом поле мяч пролетел двести сорок метров, и не просто так, а в верном направлении.
— Один вниз, — объявил Бредбери Фишер, и Ботт кивнул еще более угрюмо.
Что может обескуражить больше постоянного проигрыша в длине драйва? А уж если драйв соперника длиннее твоего на сто семьдесят метров, да еще и два раза кряду, поневоле призадумаешься. Глэдстон Ботт тоже был не железный. С тяжелым сердцем наблюдал он, как Фишер готовится к первому удару на десятом поле. Когда же мяч, пущенный, как из пращи, снова полетел прямо, Ботт почувствовал слабость. В первый раз он потерял присутствие духа и срезал удар. Мяч закатился в высокую траву, и после трех бесплодных попыток выбить его нибликом, Ботт сдался, и в матче снова наступило равновесие.
На одиннадцатой Бредбери Фишер тоже сорвал удар. Мяч, хотя и пошел прямо, остановился всего в полуметре от ти. С огромным трудом Бредбери уложился в восемь ударов и сохранил ничью.
Двенадцатая лунка снова была короткой. Окрыленный успехом Бредбери не смог совладать с беспечностью и ударил слишком сильно. Мяч перелетел грин метров на шестьдесят, и противник вновь оказался впереди.
Тринадцатую и четырнадцатую лунки они прошли вровень, но пятнадцатую красивым длинным ударом выиграл Бредбери, — и счет опять сравнялся.
Готовясь к удару на шестнадцатой лунке, Бредбери Фишер воображал, что теперь все в его власти. На тринадцатой и четырнадцатой у Бредбери дрогнула рука, но на пятнадцатой его драйв вновь вернулся во всем великолепии. Бредбери ничуть не сомневался, что так оно и продолжится. Он отчетливо помнил великолепный последний удар, и теперь приготовился в точности повторить его. Самое важное — поглубже вдохнуть во время замаха и задержать дыхание до соприкосновения клюшки с мячом. Кроме того, глаза можно закрывать только после того, как опустится клюшка. Свои секреты есть у всех великих гольфистов — в этом состоял секрет Бредбери Фишера.
Повторив про себя эти правила, Бредбери Фишер приготовился нанести по мячу удар, какому позавидовал бы сам Эдвард Блэквелл[71] в расцвете сил. Он вдохнул и, набрав полные легкие воздуха, откинулся назад на своей мощной правой ноге. Затем стиснул зубы и вложил в удар всю душу.
Когда Бредбери открыл глаза, его взгляду представилась страшная картина. То ли он слишком рано зажмурился, то ли выдохнул слишком резко, но мяч, который должен был лететь точно на юг, со страшной скоростью направлялся на юго-юго-восток к самому неприглядному рафу из тех, что когда-либо попадались Бредбери Фишеру. А уж рафов он в своей жизни повидал немало.
Оставив Глэдстона Ботта изображать восьмидесятилетнего калеку, катающего орехи зубочисткой, Бредбери Фишер в сопровождении кэдди отправился в джунгли на поиски мяча.
Надежда не вполне оставила его. Несмотря на неверное направление, удар был вовсе не так уж плох, ведь мяч приземлился недалеко от грина. При удачном раскладе на грин можно будет попасть одним ударом. И только когда Бредбери добрался до места, его сердце екнуло. Мяч лежал глубоко в траве. Над ним — заросли густого кустарника, за ним — камень, за камнем — дерево — и никакой возможности как следует замахнуться. Бредбери горько улыбнулся. По иронии судьбы всего в нескольких метрах справа находился прекрасный островок гладкого дерна, откуда он с удовольствием выполнил бы второй удар.
Бредбери кинул печальный взгляд в сторону Ботта. Однако того не было видно за кустами. И тут ему в голову пришла шальная мысль. «А что, если?..», — подумал он.
Недаром Бредбери Фишер тридцать лет провел на Уолл-Стрит.
В этот миг он вспомнил, что не один. Рядом стоял кэдди.
Бредбери пригляделся к своему помощнику, на которого до этой минуты не обращал внимания. Кустистые брови, усы, как у моржа, немолод, лет за сорок. Чутье подсказывало Бредбери, что кэдди — свой человек. Он немного походил на Спайка Хаггинса, вора-медвежатника, с которым Бредбери сидел в Синг-Синг. Ему подумалось, что кэдди умеет держать язык за зубами, и на него можно положиться. Будь кэдди каким-нибудь болтливым мальчишкой, риск был бы слишком велик.
— Кэдди, — окликнул Бредбери Фишер.
— Да, сэр? — отозвался кэдди.
— Платят-то здесь, небось, мало?
— Верно, сэр.
— Хочешь пятьдесят долларов?
— Я предпочел бы сотню, сэр.
— Да, конечно, сотню.
Бредбери вытащил из кармана пачку банкнот и выбрал сто долларов. Затем, наклонившись, поднял мяч и поместил его на благословенный островок. Кэдди понимающе склонил голову.
— Неужели ты выбрался оттуда одним ударом? — воскликнул Глэдстон Ботт несколькими мгновениями позже. — Одним?!
— Очень удачный удар получился.
— А не шесть очень удачных ударов?
— Мяч хорошо упал, прямо на открытое место.
— Ну-ну! — покачал головой Глэдстон Ботт.
— Что ж, у меня всего четыре удара.
— Один вниз, — буркнул Глэдстон Ботт.
— Осталось две лунки, — бодро сказал Бредбери.
Бредбери Фишер с легким сердцем приготовился к первому удару на семнадцатом поле. Матч практически выигран, думал он. Секрет гольфа — в том, чтобы преодолевать препятствия без лишних ударов. Оказалось, что главное в этом деле — найти благоразумного, придерживающегося самых широких взглядов кэдди. Бредбери ничуть не расстроился, когда мяч после его удара ушел в густую траву, но для виду выругался.
— Ах, чтоб тебя!
— Не переживай, — сказал Глэдстон Ботт, — наверняка кто-нибудь обронил там резиновый коврик, и мяч, конечно же, угодил прямо на него.
В словах Ботта послышались язвительные нотки, и это не понравилось Бредбери. С другой стороны, Глэдстон Ботт ему вообще не нравился, и что с того? Он отправился к мячу и обнаружил его под кустом.
— Кэдди, — окликнул Бредбери Фишер.
71
Эдвард Блэквелл — английский гольфист; второе место British Amateur 1904 года.