— Однако ты и пьешь! Шел пешком?
— Нет, подвезли. Это хорошо. А то жара.
— Да, жарко.
— И влажно.
— Еще как!
— Это хуже жары.
— Да, хуже.
Они помолчали. Потом герцог хрюкнул.
— Э? — сказал лорд Тилбери.
— Что «э»? — сказал герцог. — Чего тебе, Скунс?
— Интересно, почему ты смеешься, — холодно пояснил лорд Тилбери. — И не называй меня Скунсом, могут услышать.
— И пускай.
— Так чему ты смеешься? — спросил лорд Тилбери, когда герцог хрюкнул еще раз. Он никогда его не любил, а сейчас, после трудного пути, чувствовал, что общение с ним — слишком высокая плата даже за Императрицу.
Герцог не стал бы говорить с кем попало о своих частных делах, газетчикам же вообще не доверял — ты им что-нибудь скажешь, а назавтра увидишь свой портрет, к которому так и просится подпись: «Разыскиваем…» Но сейчас он выпил пива, а всякий знает, что в пиве Г. Оуэна (это владелец «Герба») есть что-то такое, неведомое. В герцоге плескалась целая пинта волшебного снадобья, и он захотел поделиться радостью со старым другом.
— Обдурил тут одну мегеру, — сообщил он.
— Леди Констанс? — догадался лорд Тилбери.
— Да что ты! Конни еще туда-сюда. Дура, конечно, а так — вполне. Не-ет, жуткую бабу, некую Бриггз. Лаванду, — прибавил он для ясности.
— Лаванду Бриггз? — переспросил издатель. — У меня была такая секретарша.
— Жуткое имя, — заметил герцог.
— Да уж, при ее внешности. Если это она. Длинная, тощая?
— Как глист.
— В клоунских очках?
— Вроде этого.
— На голове какие-то водоросли?
— Водоросли, точно!
— По-видимому, она. Я ее выгнал.
— Что ж с ней еще делать?
— Секретарь хороший, ничего не скажу, но я ее выгнал. Смотрит, как на червя. Значит, она у Эмсворта? Жаль его, жаль. Как же ты ее обдурил?
— Долго рассказывать. Хотела вытянуть полтысячи. Лорд Тилбери сперва растерялся, потом — понял. Он был умный человек.
— Обещал жениться, а? Что ты в ней нашел! Возьмем хотя бы очки. В твоем возрасте можно быть поумней. Как говорится, седина в бороду… Скажи спасибо, ты еще дешево отделался.
Пиво Г. Оуэна действует недолго. Герцог, выпивший одну пинту, уже видел в своем собеседнике не старого друга, а особенно неприятного врага. Фыркнул он так, что Лаванда чуть не выпала из кресла. Он вообще фыркал от всей души.
— Жениться, еще чего!
— Разве дело не в этом?
— Если хочешь знать, она обещала помочь с этой свиньей. Я ей выписал чек, а потом позвонил, чтобы денег не давали.
Лорду Тилбери послышалось, что за кустами кто-то застонал словно душа в предсмертной муке, но ему было не до этого.
— Значит, ничего не заплатишь?
— То-то и оно!
— Тогда сбавь немного.
— Да? Вот что, Скунс, — сказал герцог, глубоко оскорбленный намеками на возраст, — лучше я прибавлю. Моя цена — три тысячи.
— Что?!
— Три тысячи фунтов.
Внезапная тишина сковала сад. Птицы умолкли. Бабочки застыли на лету. Осы в клубничном варенье сидели так, словно их снимают. Онемел и лорд Тилбери. Когда же он заговорил, голос его был хриплым.
— Ты шутишь!..
— Еще чего!
— Мы же договорились.
— Ничего не знаю. Хочешь — бери, а то продам Эмсворту. Он сколько угодно даст. Ну, Скунс, решай. А я пойду, погуляю.
IX
Человек, основавший на пустом месте большое дело, обязан решать быстро, и до сих пор лорду Тилбери это давалось легко. Его умение справляться со сто одной проблемой в день вошло на Флит-стрит в поговорку.
Однако сейчас он ничего решить не мог. Ему очень хотелось завладеть Императрицей, очень не хотелось — тратить столько денег. Подписывая чек на крупную сумму, он вообще как-то слабел.
Когда он в сотый раз взвешивал все «за» и «против», на газон перед ним упала тень. У грубого столика стояло что-то вроде женщины, и, поморгав, издатель узнал свою бывшую секретаршу, которая строго глядела на него сквозь клоунские очки.
Строгость ее была по меньшей мере обоснованной. Ни одна девушка не обрадуется, услышав такое описание, особенно если вслед за ним выяснится, что вожделенные пять сотен ушли из-под рук. Лаванда не унизилась бы до беседы, предпочитая стукнуть его по голове герцогской кружкой, но деловой человек не выбирает сообщников. Какие есть, такие есть.
— Добрый день, лорд Тилбери, — холодно сказала она. — Не уделите ли мне минутку?
Владелец «Мамонта» отогнал бы всякого, но мог ли он забыть, что эта особа чуть не нагрела герцога на пять сотен? Нет, не мог; и потому к удивлению примешалось почтение. Мало того, он пригласил ее сесть, и она села, после чего, как деловой человек, взяла быка за рога.
— Я слышала ваш разговор, — сказала она. — Эти требования чудовищны. Они абсолютно абсурдны. И не думайте ему платить.
Лорд Тилбери просто таял. Он и сейчас считал, что герцог точно выбрал слова, описывая ее вид, но не всем же быть мисс Америкой! Красота, в конце концов, преходяща. Главное — сердце, а оно на месте. «Чудовищны»… «абсолютно абсурдны»… Какой слог!
С другой стороны, что-то в ее речах не сходилось.
— Но мне нужна свинья.
— Она у вас будет.
Лорд Тилбери увидел свет.
— Вы собираетесь… э…
— Мдау. Я добуду ее для вас. Распоряжения сделаны, остается их выполнить.
Лорд Тилбери мог узнать хорошую работу, и растаял окончательно. У него будет эта свинья, а главное — он, как сказал бы герцог, кое-кого обдурит.
— Если, — продолжала Лаванда, — мы договоримся о цене. Я бы попросила пятьсот фунтов.
— Когда я получу свинью?
— Нет, сейчас. Я знаю, что вы не расстаетесь с чековой книжкой.
Лорд Тилбери крякнул; но оправился. Трудно выписывать чек на пятьсот фунтов, но бывают минуты, когда выбора нет.
— Хорошо, — хрипловато ответил он.
— Спасибо, — сказала через полминуты Лаванда, опуская в сумочку чек. — Мне пора в замок. Меня хватится леди Констанс. Пойду, вызову такси.
Телефон, по которому обитатели маленькой гостиницы вызывали такси (Робинсон-младший, частник), находился в баре. Направляясь туда. Лаванда чуть не столкнулась с лордом Икенхемом, выходящим оттуда.
Лорд Икенхем пришел в бар, ибо жара побудила его обновить знакомство с домашним пивом Г. Оуэна. Казалось бы, сиди на террасе с леди Констанс, прихлебывая чай, но он был жалостлив и не хотел огорчать ее своим присутствием. Бывают минуты у всякой женщины, когда ей не нужен даже Икенхем.
Лаванде он обрадовался. Он легко заводил дружбу, и что-то вроде дружбы между ними завелось. Конечно, он не одобрял ее действий, но причины их понимал, побуждениям — сочувствовал. Когда тебе уж очень нужны деньги, чтобы обрести свободу, бывает, что и забудешь материнские наставления. Кроме того, он знал, что ждет ее в замке, и был очень рад, что может предупредить.
— Так, так, — сказал он. — Вернулись?
— Мда-а-ау. Успела на двенадцать тридцать.
— Хорошо провели время?
— Превосходно, спасибо.
— Я вам не мешаю хлопнуть стаканчик?
— Я иду к телефону, вызвать такси.
— Так… Я бы не вызывал. Вы читали «Excelsior»?[124]
— В детстве, — с легким отвращением ответила Лаванда, не любившая Лонгфелло.
— Тогда вы помните, что сказал старик молодому человеку со знаменем, на котором красовалось это неуместное слово. «Не надо, не иди, там буря ждет». Точно то же самое скажет вам немолодой, но изумительно сохранившийся друг. Не надо, забудьте о такси. Зачем они вам? Без них как-то легче.
— Я вас не понимаю!
— Вы многого еще не поняли — например, того, что у вас пятно на носу.
— О, правда? — огорчилась она, открыла сумочку, вынула зеркальце и платок. — Теперь в порядке?
— В идеальном. Хотел бы я сказать то же самое о ваших ближайших перспективах.
— Не понимаю!
124
«Excelsior» — «Выше» (лат.) — стихи Генри У. Лонгфелло (1807–1882). Вудхауз часто вспоминает их; видимо, они, как и «Крушение Геспера», очень надоели ему в детстве.