— Майра, — заметил лорд Икенхем, — сходи-ка ты к психиатру.
— Да?
— Да. Не пожалеешь. Если бы все девицы из Боттлтон-Ист сплясали перед ним танец семи покрывал, он бы не шелохнулся. Он пошел к лорду Эмсворту из-за совести. Разве мог он позволить, чтобы у такого человека забрали свинью? Чем расставаться навсегда, ты бы лучше преклонилась перед его стойкостью. Я всегда старался быть учтивым со слабым полом, но сейчас скажу, что ты ведешь себя, как последняя дура.
Майра, глядевшая на жука так, словно хотела попробовать снова, подняла голову.
— Правда?
— Еще бы? Билл Бейли — истинный рыцарь. Майра глубоко вздохнула.
— Последняя дура, это точно, — сказала она. — Дядя Фред, я сделала ужасную глупость.
— Вот именно.
— Нет, не с Биллом. Это бы я мигом исправила. Я сказала Арчи, что выйду за него замуж.
— Ничего страшного. Почему не поделиться с другом? Пришлет свадебный подарок.
— Ах ты, Господи! Не за Билла, за Арчи.
— То есть как?
— Вот так.
— Ну, знаешь! Зачем?
— Со злости. Про меня еще в школе писали: «Слишком импульсивна». О, дядя Фред!
— Ш-ш-ш!..
— Дядя Фред!
— Ты не кричи, ты поплачь. Очень полезно.
— Что мне делать?
— Откажи ему, что ж еще!
— Не могу.
— Чепуха. Легче легкого. Гуляешь с ним при лунном свете. Он говорит, как хорошо вам будет вместе. Ты откликаешься: «Ах, забыла! Все кончено!» Он говорит: «Как?!», ты — «Вот так», и он уезжает в Африку.
— А я — в Нью-Йорк.
— Почему?
— Потому что меня отошлют, если услышат, что я отказала племяннику герцога.
— Разве Джимми такой строгий отец?
— Будет строгий. Он очень любит английских лордов.
— Естественно. Мы — соль земли.
— А Билл поехать не сможет, у него нет денег.
— Да, тут надо подумать. Предоставь это мне.
— Ничего вы не придумаете!
— Не суди сгоряча. Как я недавно говорил одному моему другу, именно такие ситуации будят во мне все лучшее. А лучшее из того, что есть во Фредерике Алтамонте Корнуоллисе Твистлтоне, пятом графе старого доброго Икенхема, — это тебе не кот начхал.
VIII
Если вы пойдете по Флит-стрит и свернете в один из переулков, ведущих к реке, вы увидите большое здание, которое напомнит вам и провинциальную тюрьму, и кондитерскую фабрику. Это Тилбери-Хауз, обиталище «Мамонта», или, скажем иначе, тот улей, где тысячи пчел трудятся днем и ночью, изготовляя пищу для масс. Да, бесчисленные газеты и журналы лорда Тилбери — не дары неба, как вам казалось, а изделия рук человеческих.
В здании много окон, но на первые два этажа можете не смотреть, там редакторы. Сосредоточьте взгляд на трех окнах третьего, ибо за ними — апартаменты хозяина. Если вам повезет, он выглянет, чтобы подышать.
Однако в то утро вам бы никак не повезло, поскольку лорд Тилбери недвижно сидел за столом. Перед ним громоздились письма, которые он собирался диктовать секретарше; собирался — но не диктовал. Намеревался он и заседать с дюжиной писателей; намеревался — но не заседал.
Он думал. Увидев его, всякий стал бы гадать, чем занят его могучий разум — бюджетом, кабинетом или журналом «Малыш», который так успешно формирует мысль в наших детских. И не угадал бы; он размышлял об Императрице.
Выдающимся людям всегда чего-нибудь не хватает. У лорда Тилбери были успех, власть, богатство и приятное чувство, что ты властвуешь над душами, остановившимися в своем развитии на двенадцати годах. Но у него не было Императрицы, хотя он мечтал о ней с первой же встречи. Так случалось со всеми свинофилами — придет, увидит, ахнет и ходит потом, как опоенный, словно его поцеловала во сне богиня.
Мрачные мысли прервал телефонный звонок. Лорд Тилбери поднял трубку.
— Алло! — заорал голос, который он тут же узнал, ибо из его многочисленных знакомых только герцог, начиная беседу, вопил, словно уличный торговец, рекламирующий апельсины. — Это кто, Скунс?
Лорд Тилбери нахмурился. Немного осталось людей, употреблявших прозвище, которое не нравилось ему в детстве, а сейчас — и подавно.
— Лорд Тилбери у телефона, — отчетливо выговорил он.
— Кто? — проревел герцог, глухой на правое ухо.
— Да?
— Не мычи. Ничего не пойму!
Лорд Тилбери повысил голос, почти сравнявшись с герцогом.
— Я говорю: «Да!»
— «Да?»
— Да.
— Чушь какая, — определил герцог, а лорд Тилбери еще сильнее нахмурился.
— В чем дело, Данстабл?
— Кто?
— Дело.
— Какое еще дело?
— Ты чего хочешь? — просипел лорд Тилбери, собираясь положить трубку.
— Это не я хочу, — ответил герцог, — это ты хочешь. Свинью.
— Что!
— Я ее достал.
Лорд Тилбери окаменел в кресле, словно его зачаровали местные чародеи. Молчание обидело герцога, не отличавшегося терпением.
— Ты тут? — взвыл он, а лорд Тилбери испугался за барабанную перепонку.
— Да, да, да, да, — сказал он, массируя ухо.
— А чего ты молчишь?
— Я поражен,
— Что-о?
— Поверить не могу. Ты уговорил Эмсворта?
— Мы договорились. Платить будешь?
— Конечно, конечно.
— Две тысячи?
— Да, да.
— Что?
— Я говорю: «Да, да».
— Ну, так забирай ее.
Лорд Тилбери замялся, думая о письмах. Ответить надо… И тут он понял, что возьмет секретаршу с собой. Миллисент вошла на его звонок.
— Где вы живете, мисс Ригби? — спросил он.
— На Шеферд-маркет, лорд Тилбери.
— Берите такси, упакуйте там что-нибудь и возвращайтесь сюда. Мы едем в Шропшир. Данстабл, ты здесь?
— А ты где? Чего ты молчишь?
— Говорил с секретаршей.
— Зря. Ты знаешь, сколько стоит междугородняя?
— Прости. Еду. Где мы встретимся? Я бы не хотел заходить в замок.
— В гостинице «Герб Эмсвортов». Я приду туда.
— Буду ждать.
— Что?
— Ждать.
— Что-о-о?
Лорд Тилбери заскрежетал зубами. Он устал и вспотел. Это часто случалось с собеседниками герцога.
Лаванда Бриггз села в поезд двенадцать тридцать, который и довез ее до Маркет Бландинга.
День был жаркий, вагон — душный, но Лаванда ликовала. В столице удалось буквально все. Она пообедала с друзьями в «Мятом нарциссе», который славится своей духовностью, а потом пошла на премьеру молодой труппы, предложившей публике одну из тех пьес, в которых со сцены тянет капустой, а человек в котелке оказывается Богом. Прибавьте к этому мысли о преподобном Катберте, и вы поймете, почему она решила на радостях выпить чаю в «Гербе». Говоря строго, в Маркет Бландинге были и другие заведения — вспомним «Гуся и Гусыню», «Веселых Лодочников», «Сноп», «Клин», «Жука» или «Отдых Возницы», — но только здесь истинная леди могла получить изысканный чай с тостами и печеньем. Прочие заведения подходили скорее Джорджу Сирилу.
Кроме того, в «Гербе Эмсвортов» вам подавали чай в большом саду, сбегавшем к реке, где почти все столики стояли среди кустов или под деревьями. Тот, который выбрала Лаванда, был надежно прикрыт зеленью, предоставляя полное уединение, которое не нарушат крики: «Оставь Кэти в покое!» или «Не дразни Дженни!»
Допивая третью чашку, Лаванда услышала голос из-за кустов. Сказал он: «Два пива», но она оцепенела — шестое чувство подсказало ей, что будет интересно. Голос принадлежал герцогу, а он мог приехать на станцию только ради встречи с таинственным любителем свиней.
Тут раздался другой голос, и Лаванда оцепенела вдвойне. Слов она не разобрала — что-то насчет жары, — но не это важно. Говорил ее прежний хозяин, чьи августейшие уста слишком часто диктовали ей, чтобы она его с кем-нибудь спутала.
Сперва разговор интересным не был. Не желая откровенничать при официанте, лорд Тилбери заметил, что жарко, а герцог согласился. Потом герцог сказал, что в городе еще хуже, а согласился лорд Тилбери. Герцог прибавил, что плоха не столько жара, сколько влажность, и не встретил возражений. Тут появилось пиво, и герцог, вероятно, отбросил все приличия, ибо лорд Тилбери сказал: