Ее обдало холодом. Неповиновение полиции! Такого с ней еще не бывало. Когда она училась в пятом классе, учительница водила их на экскурсию в полицейское управление в Беверли-Хиллз, и седовласый полицейский в синей отутюженной форме по-отечески угостил их леденцами. «Нет! Если он поймает меня, я упущу поезд. Он узнает, кто я, и арестует… и… и… О Господи!»
Она рванулась вперед изо всех сил и оказалась у дверей в тот миг, когда они захлопнулись. Она чуть не завизжала на всю станцию, едва сдерживаясь, чтобы не замолотить по дверям кулаками. Это несправедливо!
Оглянувшись, увидела, что полицейский пробирается к ней сквозь толпу. А мужчина в плаще цвета хаки как раз проходит через турникет. Она в ловушке. Вопрос только в том, кому она в конце концов достанется. Ей показалось, что сознание покидает ее.
И тут произошло чудо. Двери снова разошлись. – Не держите двери! – раздался повелительный голос кондуктора.
В эту секунду Энни метнулась в вагон, вжавшись всем телом в почти непроницаемую стену уже стоявших внутри людей. Двери сошлись, пройдя по ее спине.
И вот поезд задрожал, дернулся вперед, пошел, набирая скорость. Упершись плечом в стекло двери и повернув голову, она смотрела, как уносится прочь, будто кошмарный сон, вся платформа вместе с ее преследователем в плаще цвета хаки. Она успела взглянуть в его лицо под полями шляпы – светло-голубые глаза, рыжеватые усы, тонкие сжатые губы.
Затем он исчез. Поезд ворвался в туннель, черный, как угольная шахта, и только белый свет в вагоне защищал всех от этого гремящего мрака. В горле встал комок, но она глубоко вздохнула, подавив рыдание.
Развернувшись, уперлась в затуманившееся стекло лбом и закрыла глаза. Она была почти счастлива, чувствуя плотный напор тел сзади и с боков, – все эти влажно пахнущие шубы, шляпы, свертки, портфели, толкающие ее при малейшем наклоне поезда, словно удерживая от падения, помогая стоять прямо.
Мысли расплывались, и единственное, о чем хотелось думать, – это о Джо. Если бы он был сейчас рядом! Он обязательно утешил бы ее.
В прошлый уик-энд он пригласил их с Лорел в Рокфеллер-центр на каток и терпеливо учил Лорел кататься. Держа ее одной рукой за талию, медленно возил по льду. А Энни, тоже никуда не годный конькобежец, не имея ничьей поддержки, без конца падала, с трудом поднимаясь каждый раз на ноги. Одно падение совсем доконало ее. Показалось, что она сейчас лишится сознания. Ужасно заломило бедро, и она никак не могла подняться – коньки выезжали из-под нее, и ноги ножницами раздвигались в разные стороны. Но она и не думала звать на помощь. Лучше умереть, чем так унизиться! Но в этот миг будто рука Господня возникла из ниоткуда, легко подняла ее и поставила на ноги. И без малейших усилий она понеслась по льду, словно воздушный змей по небу, направляемая умелой рукой Джо. Он крепко держал ее за талию, и его длинный шарф задевал на ходу ее щеку. В первый раз после смерти Муси она почувствовала себя под надежной защитой, словно ребенок. Хотя это было и немножко стеснительно: быть ребенком значит подчиняться, не иметь права решать за себя.
В то же время одной быть тяжело. У нее, конечно, есть Лорел. Но Лорел целиком и полностью зависит от нее. Притом разве не Лорел причина всех нынешних бедствий – необходимости скрываться, держаться подальше от людей, убегать?
Не то чтобы Энни тяготилась сестрой. Нет, ни в коей мере. Но иногда… вот как сейчас… трудно избавиться от мысли, что, не будь ее, жизнь была бы намного легче.
Но эта мысль принесла немедленную боль. Господи, до чего только не додумаешься иногда! Без Лорел жизнь стала бы сплошным мраком и тоской. Кого бы она любила? Кто любил бы ее?
А Долли? И Ривка? И… и Джо? Может, она совсем по-другому любит их, но они ведь тоже заботятся о ней.
В памяти всплыло лицо Джо, это прекрасное, асимметричное лицо. Загадочные карие глаза. В нем тоже какая-то боль. Она не раз чувствовала это. Он чем-то напоминает Мусю – за кажущейся шутливостью и бесшабашностью скрыта изнурительная внутренняя борьба. Но в отличие от Муси Джо, по всей видимости, идет по восходящей.
Может, это и сближает с ним Энни – чувство, что они борются против одного и того же. Как Нэнси Дрю и Нэд Никерсон, пробирающиеся во мраке мимо склепов, запалив для храбрости факелы. Только опасности, угрожающие Джо, к счастью, не имеют никакого отношения к темным личностям или полицейскому преследованию.
Энни открыла глаза и увидела надпись карандашом на металлической раме дверей: «Долорес Кристо любит Рамона де Вега, 1964». Совсем как эпитафия. Интересно, где они теперь, эти двое? Поженились, и у них уже есть дети? Или проходят мимо друг друга по улице, глядя в разные стороны? Ей вдруг очень захотелось, чтобы они были вместе. Печально думать, что единственным следом их любви осталась эта надпись на стенке поезда:
«Если я полюблю, то это будет на всю жизнь».
Эта мысль показалась до того нелепой, что она улыбнулась. Еле убежала от преследователя, чудом ускользнула от полиции и еще мечтает о любви! Нет уж, придется оставить это Нэнси и Нэду.
Но, убаюканная равномерным ходом поезда, снова, незаметно для себя, стала думать о Джо, воображая, что ее имя тоже нацарапано на стене вагона рядом с его.
– О, как хорошо, что ты уже пришла, Энни. У нас большая радость. Зайди, посмотри сама, – сияющая Ривка стояла в дверях своей квартиры.
Энни заглянула в маленькую, тесную гостиную и увидела большие перемены. Сара, которой недавно исполнилось восемнадцать лет, стояла на расшитом коврике посреди комнаты в красивом наряде. На ней была плиссированная фланелевая юбка ниже колен и розовый свитер с высоким воротником и длинными рукавами. И все это несмотря на то, что сегодня четверг и, насколько Энни помнила, никакого еврейского праздника не было. Притом Сара казалась очень смущенной и даже прикрывала руками свое пылающее лицо. На пальце переливался перстень с крохотным бриллиантом.
– Сара собирается выйти замуж! – объявила Ривка, положив ладонь на плечо дочери. – Сегодня произошла помолвка. Вот так! Представь себе, наша маленькая Сара теперь невеста! Что-то невероятное, правда?
Энни в изумлении смотрела на Сару. Действительно, невероятно! Сара всего на несколько месяцев старше ее. Можно сказать, подросток! А парень кто? О нем ни разу никто не говорил до этого. Тихая, нежная Сара, ты только представь, что ты делаешь! Не успеешь оглянуться, как твой дом будет полон младенцев. Она и Ривка выглядят такими счастливыми, а для Энни это был удар.
Но она тоже постаралась изобразить радость. И может быть потом, когда привыкнет к этой мысли, действительно будет рада за Сару, но теперь все это казалось ужасной нелепостью.
Она сделала шаг вперед и обняла Сару. Хорошо, что хоть с дочерьми Ривки можно обращаться попросту, не то что с мальчиками. Мужчинам у них вообще запрещено касаться женщины, нельзя даже пожать ей руку. Ривка объяснила это тем, что у женщины могут быть в этот момент месячные и она считается нечистой. Энни вспомнила, в какой просак попала в первый день, когда, знакомясь с мистером Груберманом, протянула ему руку. А он вдруг отшатнулся, словно она прокаженная.
– Поздравляю, Сара! – сказала Энни. – А кто он? Я не помню, чтобы сюда заходил хоть один парень.
Сара смущенно хихикнула, а Ривка ответила:
– Они познакомились месяц назад. Но с помолвкой пришлось поторопиться, потому что Ицек через месяц уезжает в Израиль изучать Талмуд у знаменитого рабби. Поэтому у него нет возможности ждать.
– То есть… вы хотите сказать, просто… встретились и решили пожениться?
– Мы уже почти целый месяц встречаемся, – объяснила Сара таким тоном, словно этого вполне достаточно, чтобы принять подобное решение. – Притом его рабби говорит, что он человек замечательный.
И ни слова о том, какой он нежный или что он подарил ей цветы. Или даже о том, как он делал предложение.
Ривка поддакивала, нагнувшись к Шейни, которая пыталась выбраться из своего манежа.