Возьмем "Анализ данных". Мог ли я следовать лекциям Словаки? Нет. Я выкарабкался на зачетной сессии, но лишь оттого, что сумел хоть как-то проманипулировать несколькими формулами. Однако ж "Анализ данных" расширил границы моего понимания. Хотя бы в той степени, что теперь я знал о существовании такой науки, как статистика. Занимаясь политикой, я частенько задавался вопросом, на каком таком основании организаторы соцопросов имеют право заявлять, что их результаты представляют мнение всей нации, тогда как они опросили лишь несколько сот индивидуумов. Сейчас я знал. Статистика. Нет необходимости лишний раз повторять, что я по-прежнему был не в состоянии спроектировать план соцопроса своими силами. Но сейчас-то я знал, что есть изощренная, строго математическая дисциплина, которая способна надежно выявить взгляды огромных масс людей путем экстраполяции результатов по очень небольшим выборкам.
Я находился в своего рода положении уборщика на звездолете «Энтерпрайз». Ежедневно обязанности приводили меня на командный мостик, где я время от времени отрывался от мойки полов и смахивания пыли, чтобы поглазеть на смотровой экран. Там я мог видеть сверкавшую золотом планету, чьи улицы вымощены монетами, а жители изъясняются на языке чисел, а не слов: Планета Корпоративных Финансов. Или же на глаза мне мог попасться гигантский корабль, утыканный биржевыми мониторами и счетчиками, которые бешено крутились наподобие колоссальных цифровых часов или одометров: Космическая Станция «Бухгалтерия». Капитан Кирк с доктором Споком, чью роль играли «физики» вроде Джо и Филиппа, телепортировались туда-сюда, общались с туземцами, переживали всяческие приключения… Я же оставался на борту, возился со своей шваброй и мыл туалеты. Пусть даже издали, но я видел то, что видели и они. Я бесстрашно шел туда, где не ступала нога человека, окромя студентов бизнес-школ. И хоть я и пробыл на борту этого звездолета лишь несколько месяцев, уже сейчас мои слова звучали по-иному, когда приходилось разговаривать с подобным мне уборщиком на Земле.
— Чем в действительности занимается консультант по менеджменту вроде Стивена? — как-то раз зимним семестром спросил меня Джош по телефону. Джош, близкий мой друг, работал спич-райтером в Белом Доме, как и я в свое время.
— Много чем, — ответил я, несколько раздосадованный проявлением такого невежества.
Консультанты по менеджменту, объяснял я ему, могут, например, исследовать рынок, на который хочет проникнуть какая-то компания. Они могут также консультировать корпорацию, как именно привлекать капитал. Или же они могут анализировать расходы и поступления фирмы по каждому виду ее продукции без исключения.
— Возьмем элементарный пример, — слышал я от самого себя, будто бы годами читал лекции в бизнес-школах. — Представь себе, ты владелец семейной бакалейной лавки. Чем тебе следует запасаться в первую очередь: хлопьями для завтрака или же сделать упор на свежие овощи? Выкладывать на полки больший ассортимент туалетных принадлежностей для мужчин или, наоборот, товары по уходу за детьми, типа подгузников или бутылочек для молочных смесей?
Даже в мелкой лавчонке вопросы такого рода могут оказаться запутанными. Так что Джошу следовало бы ясно понимать, отчего это Экксон или Джи-Эм или, скажем, Хьюлетт-Паккард, склонны нанимать для таких дел специалистов — энергичных молодых людей, мудрецов бизнес-анализа. "Я к чему веду-то? Может статься, как раз имеет смысл заплатить фирме Стивена миллион долларов, если он со своими партнерами поможет тебе спланировать выход на рынок, где ты заработаешь себе в десять раз больше этой суммы. Это понятно, нет?"
— О'кей, — отвечал Джош. — Поверю тебе на слово. Консультанты занимаются тем, чего мне никогда не понять.
Когда я пришел в бизнес-школу, у меня тоже было такое мнение: консультанты типа Стивена делают то, чего мне никогда не понять. Сейчас, несколькими месяцами спустя, я все еще не годился на роль консультанта. Нынче, однако же, я по крайней мере понимал, чем они занимаются. Более того, это за мной признавал и Джош. После того, как бизнес-школа на протяжении недель делала из меня глупца, она наконец-то дала мне возможность заставить других людей почувствовать себя в этой тарелке. Уже прогресс.
Я еще довольно долго говорил с Джошем, хвастаясь своими, так сказать, напарниками из экипажа "Звездолета Стенфорд". Один из них уже когда-то был консультантом. В своем последнем проекте, перед тем, как придти в бизнес-школу, он работал в одной из больниц, анализируя их регистрационные процедуры. "Да это мне тоже показалось скучным, — сказал я Джошу. — Но ты слушай, что дальше было".
Этот мой однокурсник, невысокий плотный парень, с богатой мимикой, сообщил, что даже такая простая процедура, как удаление гланд, требует целой пачки документов и отчетов. Когда пациент поступает в больницу, регистраторша заполняет на него несколько бланков. Всякий раз, когда медсестра входит в палату, она заполняет отчет о текущем состоянии больного. Врачи — то же самое. В той больнице, где работал мой однокурсник, каждая такая бумага проходила через руки, в среднем, восьми человек, и лишь после этого поступала в бухгалтерию на выписку больничного счета. А так как при этом очень много бумаг либо терялось, либо вообще нельзя было понять, что к чему, бухгалтерия в 10 процентах случаев ошибалась с суммами счетов.
— За такими ошибками стоят миллионы долларов, — говорил я Джошу, — причем каждый подобный огрех грозит скандалом, судебными тяжбами с подачи пациентов, страховых компаний или государственных инспекционных органов. Мой однокурсник со своей командой разработали такую документарную систему, что она срезала эти ошибки наполовину. Здорово, да?
Еще одна моя знакомая работала на фирму с венчурным капиталом. В ее обязанность вменялось чтение десятков бизнес-планов, что приходили к ним еженедельно. Требовалась отыскать среди них такие предложения, которые заинтересовали бы ее боссов, партнеров фирмы. "Она была чем-то вроде редактора в голливудской студии, который перепахивает по пять-шесть сценариев в день, надеясь за месяц выловить пару-тройку действительно стоящих, — объяснял я Джошу. — А ее боссы были тоже чем-то вроде кинопродюсеров. Они вкладывают определенные деньги, свои собственные, привлекают еще суммы и голую идею превращают в рыночный продукт".
Сама она была высокой, спокойной женщиной, любившей компьютеры. В одном из предложений, попавшем ей на глаза, речь шла о выпуске компьютерных мониторов с экраном, намного более крупном, нежели имелось до сих пор. Она со своими боссами встретилась с тем инженером-электронщиком, кто написал это предложение; они вместе провели достаточно глубокий анализ и убедились, что среди архитекторов и проектировщиков на такие сверхкрупные мониторы действительно имеется спрос; затем мобилизовали капитал на несколько миллионов долларов, нашли хайтековский завод, способный изготавливать такую продукцию и наняли команду по маркетингу. "За какие-то восемнадцать месяцев рынок этих мониторов уже начал приносить им прибыль, — сказал я Джошу. — Не так уж плохо, если сравнить с тем, сколько времени занимает протолкнуть законопроект через Конгресс".
Может, я несколько сбивчиво это излагал, но тон моего голоса ясно давал понять, что в то время как писатели типа Джоша и меня самого (а точнее, того старого «я», который целыми днями просиживал перед экраном текстового процессора), эмбиэшники вещи создают. А сейчас, когда для меня уже нашлась работа, я сам стал одним из них. Пусть хоть в роли жалкого уборщика, но я был на борту. Совершал МБА-рейс.
В последние дни февраля даже погода — и та прояснилась.
Наконец-то вернулось солнце и вершины холмов просто расцвели. Пересохшие, бурые всю осень напролет, сейчас эти холмы застланы свежей, нежной травой, а в полдень они сияют такой зеленью, что она, кажется, сама блистает как солнечный свет: яркая, сочная, живая. Огромные пурпурно-синие облака держатся к западу от гор, как если бы их против собственной воли заставляют холодить смотрящие на океан склоны хребта. Какая-нибудь одинокая, толстенькая тучка может порой вырваться на свободу и пронестись по небу, оставляя под собой полотно моросящего дождя, но зелень травы от влаги становится еще ярче, а через четверть часа тучка изнемогает и возвращается солнце. Солнце… Вернулось солнце. Я даже петь могу. Могу танцевать. Чувствую себя Ноем, когда кончился ливень и к ковчегу подлетел голубь с оливковой ветвью…