Что же изменилось? Ответ прост. Мы нашли себе работу.
— Я неделями волновался, что мне никто ничего не предложит, — как-то за обедом высказался Конор. — А сейчас у меня есть место. Работа. Ты вообще понимаешь, что это значит для ирландца?
Конор откусил здоровенный кусок от своей "подводной лодки",[21] что уже само по себе примечательно, потому что во время поисков места у него вообще не было аппетита. "В тот день, когда Эппл сделал мне предложение, я взял жену на ресторанный ужин, в самом центре. А потом сделал то, о чем мечтал с самого первого дня. Весь уик-энд провалялся в постели, спал. К понедельнику стал чувствовать себя отдохнувшим. Нет, правда, по-настоящему отдохнувшим! Чувство — не передать!"
Когда я рассказал Эдите про мою собственную работу, это произвело на нее неслабое впечатление: "Вот это да!" Сам я все еще терзался сомнениями, о чем уже говорил. Я? В инвестиционном банке?! И все же голос Эдиты, столь счастливый, заставлял видеть все в ином свете. Те ребята из Диллон Рида — они ведь профессионалы. Они внимательно меня рассмотрели и решили сделать комплимент, наняв на работу. И пусть даже — как я это и подозревал — Диллон Рид во мне обманулся, десять недель в инвестиционном банке научат меня многому о мире, где правит закон "делай и добывай". Не говоря уже о том, что это мне принесет $10 000.
Все мы пришли в эту бизнес-школу, чтобы добиться определенного, вполне конкретного улучшения своей карьеры. Мы рискнули многим, в том числе двумя годами собственной жизни и приличными деньгами. Сейчас этот риск начинал окупаться. Мы были стенфордскими эмбиэшниками. Крутыми ребятами. Так или нет?
Нельзя сказать, что дела с учебой намного изменились. На «Финансах» я продолжал страдать от весьма специфического чувства скуки вперемешку с обреченностью, будто бы выступал подсудимым на затянувшемся судебном слушании в Пакистане, в конце которого меня на сто процентов ждала виселица. На занятиях замдекана Словаки по анализу данных вскоре пришло время для курсового проекта, "Регрессионный анализ", который каждая подгруппа должна была выполнить для своей собственной, оригинальной темы. Кларк, дружелюбный жилистый парень, в прошлом консультант из Буз Аллен, самой, пожалуй, «математической» компании среди виднейших консалтинговых фирм, и Билл, кряжистый и сонливый бывший спортсмен, ныне эксперт-компьютерщик, из благотворительных побуждений приняли меня в свою подгруппу. Они готовили проект про мастерскую по ремонту автомобильных глушителей. Где-то они откопали эту мастерскую, взяли интервью у механиков из всех четырех ремонтных боксов, и собрали данные по тридцати с лишним заказам. Потом они построили регрессионную модель, призванную объяснить поломки глушителей с учетом пробега, конкретной марки каждой машины, характера глушителя (изначальный или замененный), а также пола автовладельца. Этот последний фактор добавили, чтобы проверить модель на абсурдность. Моя роль? После того, как Кларк с Биллом выполнили всю такую работу, мы как-то вечером собрались втроем на квартире у Билла. Меня усадили за клавиатуру компьютера и заставили печатать, в то время как Билл с Кларком диктовали наш отчет, по ходу дела слоняясь по комнате, рассказывая анекдоты и играя в «стеночку» теннисным мячиком. Я из этого отчета не понял ничего. Честное слово, ничего.
На экономике госсектора каждой подгруппе поручалось представить в ходе семестра четыре объемистых курсовика. Так как в моей подгруппе было четыре человека — я, Конор, Сьюзан из Алабамы, с которой мы раньше входили в группу по «микро», а еще Грета, медик из Австрии, — мы решили, что каждый из нас напишет по одному курсовику. Свой я закончил первым, намереваясь пораньше разделаться с основной нагрузкой. Написание последнего курсовика выпало на Грету.
Ее тема, восходящая еще к эпохе президентства Джеральда Форда, касалась усилий федерального правительства провести вакцинацию населения от гриппа. Таблица за таблицей с данными, подробнейшим образом расписывавшие затраты на производство и распределение этой вакцины, а также вероятности, что в определенных случаях она приведет к неприятным или даже смертельным побочным эффектам. Вакцинацию кого должно проводить правительство? Всех и каждого в стране? Или только тех, кто подвержен наибольшему риску, например, самых пожилых и самых маленьких? Грете предстояло рассчитать издержки и выигрыши для разных сценариев, дело весьма и весьма замысловатое. После чего надо написать длинный отчет, основанный на результатах такого анализа.
За шесть дней до истечения срока Грета все еще ничего не сделала, если не считать кое-каких записей. Пять дней — опять ничего. После обеда четвертого дня мы собрались на совещание.
— Конечно, я закончу отчет, — настаивала Грета. — Мне все это знакомо. Ведь я медик.
И затем она продемонстрировала нам свои записи. Грета набрала страниц двадцать каких-то памяток и набросков, куда как больше, чем это нужно было в действительности, и мы с Сьюзан и Конором пришли к выводу, что вряд ли Грета успеет все это обсчитать. Сильные опасения вызывала и ее грамматика. В одном месте она написала так: "Невакцинированные, много детей больными слягут", что напомнило Конору колкость Марка Твена, где он насмехается над немецкими операми, дескать, вечно приходится ждать последнего акта, чтобы услышать глагол. Мы разбили отчет на части и распределили между собой работу. Доставшийся мне раздел упек меня на добрые шесть часов в компьютерный класс, расстроив субботний выходной.
И все же ничего из этого меня особенно не волновало. Сейчас я в учебном плане бизнес-школы видел лишь своего рода инструмент, не конечную самоцель, а скорее средство для ее достижения. Цель — это найти себе работу. Сидение на занятиях по финансам проф. Чарен или же оказание помощи Грете ради спасения курсовика — это просто вещи, через которые приходится пройти.
О своем внезапном изменении взглядов я поведал профессору Хили.
— Никогда больше не буду жаловаться на эту школу, — так я сказал. — За какие-то полтора семестра она такому остолопу, как я, дала достаточно бизнес-образования, чтобы найти по-настоящему хорошую работу.
Хили закатил глаза. "Чушь, — ответил он. — Образование к этому не имеет никакого отношения".
Когда-нибудь, сказал мне Хили, он проведет эксперимент: заставит бизнес-школу принять две совершенно идентичные группы одновременно. В одной студенты будут следовать стенфордскому учебному плану, зарабатывая свои эмбиэшные степени традиционным образом. А студенты из второй группы "вообще ни черта не будут делать, только играть в гольф и устраивать пьянки в саунах". К концу второго года этим бездельникам будут присвоены те же степени, как если бы и они их заработали. А потом бизнес-школа станет отслеживать судьбу студентов обеих групп, сколько они зарабатывают, темпы их карьерного роста и так далее.
— Я утверждаю, — продолжал Хили, — что через пять лет после выпуска вы не найдете между ними ни вот такусенькой разницы.
Бизнес-школа — своего рода сигнальный вымпел. Он говорит рынку, что у студента было достаточно в голове, чтобы оказаться зачисленным. Сумел ли он также получить приличное бизнес-образование, это — по словам Хили — к делу не относится. "Степень эмбиэшника есть не что иное, как профсоюзный билет для яппи".
Кое в чем Хили был прав. Нельзя отрицать, что народ из Диллон Рида сделал мне предложение оттого, что я был стенфордским студентом. Если бы, подобно партнеру из МакКинзи, они дали мне решить практический пример, то обнаружили бы, что знания по финансам у меня нулевые. В скором времени я превращусь во владельца престижного профсоюзного билета и как раз это, по крайней мере для них, было достаточной рекомендацией.
И все же подобно тому, как я на рождественских каникулах обнаружил, что бизнес-школа меня изменила, сейчас, на шестой неделе зимнего семестра, я вновь замечал в себе новые перемены.
21
21 "Подводная лодка" — американизм, означает сэндвич в форме длинной узкой булочки, разрезанной вдоль, с мясом, сыром и проч. — Прим. переводчика.