Нет, нельзя сказать, чтобы он не ожидал увидеть ничего подобного. Где-то в подсознании теплились подозрения, которые он пытался подавить всё это время. Ах, это пресловутое «вытеснение»! Когда человек не хочет и не может позволить признаться самому себе в смущающих его душу мыслях. Когда он гонит их от себя, насилуя свое сознание и запрещая себе даже думать о том, что не нравится сидящему в нем «внутреннему цензору»… И вот теперь портрет! Это был тот самый портрет в овале, который недавно так напугал Ольгу. Тот самый портрет, который он был вынужден заложить в покоящуюся на антресолях папку… Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в удивительном сходстве этих двух изображений. Вот только масштабы были разными — карандашный вариант был существенно больше…
Теперь Сергей понял, почему уже при первой их мимолётной встрече в метро лицо Ольги показалось ему таким знакомым. И теперь он вспомнил, как всё это начиналось…
В тот раз они помянули коллегу прямо у могилы. Расположившись на ближайшей к свежему захоронению скамейке, выпили почти без закуски из пластмассовых стаканчиков.
Бредя по кладбищу после похорон коллеги, Сергей случайно оказался у этого памятника. И сразу, с первого же взгляда, был поражён красотой женщины, смотревшей на него с керамического овала. Он долго стоял тогда у оградки, рассматривая на фото черты пленившего его лица. В голове роились какие-то неопределённые мысли. Из этого состояния отрешённости его вывел грубый мужской голос:
— Закурить не найдётся, отец?
Сергей оглянулся. Сзади стоял, опершись на лопату, один из принимавших участие в похоронах могильщиков.
— Не курю. Бросил, — почему-то извиняющимся тоном ответил Сергей.
— Интересуешься? — полюбопытствовал рабочий.
— Да, необычный памятник, — слукавил Энгелью. — Теперь такие не делают.
— Да ты не финти! — поморщился его незваный собеседник и передразнил: — «Памятник…Теперь такие не делают»… Ты ж вон той фотографией любуешься! Да и не ты первый здесь стоишь. Думаю, и не последним будешь. Оно и верно, хороша была баба. И смотрит с фотографии как живая. Как из окошка. Немного помолчав, он продолжил: — Как рекли древние — «Corpus humanum mortale est». Но с другой стороны — «In согроге mortali humanum animus inmortalis est»… Что смотришь удивлённо, человече? Не ожидал? Да ты и латыни небось не изучал. «Смертно тело человеческое», говорю. Но — «В смертном человеческом теле бессмертен дух». Вот так-то, друже. Мать твою… Дух бессмертен! You see?[11] Kannst du es begreifen,[12] tonto?[13] А?
— Сам ты tonto и bobo,[14] - обиделся Сергей, коль не в свои дела нос суёшь. Да, стою вот и любуюсь… Любуюсь, потому что красотой такой нельзя не любоваться. Вот так вот. Гляжу на портрет и сожалею о том, что не судьба мне повстречать такую красавицу. Сожалею и мечтаю. Если бы в свое время мне повстречать такое чудо, если бы она досталась мне, всю бы свою жизнь посвятил ей! В буквальном смысле носил бы её на руках. И был бы при этом самым счастливым из смертных. Э-эх! Встретить бы такую женщину! Я бы смог, поверь, всё сделать для её счастья. Не привередничал бы, не капризничал… Я был бы счастлив только возможности хотя бы изредка видеть её рядом с собой. Любоваться этим совершенством!… Ан нет — не судьба. Я слишком поздно родился — она умерла ещё до того, как я появился на свет… А ведь — я чувствую это, я знаю! — повстречайся мы, наверняка бы стали самой счастливой парой в мире!
— Ну-ну… — покачал головой могильщик. Восторженность твою я понимаю. Сам хорошо сегодня на грудь принял. Но что-то ты, отец, слишком уверенно, хотя и в сослагательном наклонении, об отношениях с красивой женщиной говоришь… Или не имел с бабами никогда дела, infelice?[15] Да откуда тебе знать, во что превратилась бы твоя жизнь, повстречай ты такую вот женщину? Откуда у тебя эта уверенность в том, что ты смог бы сделать её счастливой? Что смог бы довольствоваться лишь тем, что она сочла бы возможным дать тебе?! Что не требовал бы большего? Тьфу, Schei?e.[16] Внешне ты вроде на интеллигентного человека похож, а рассуждаешь, как выпускник школы для умственно отсталых. Ты что, maluco?[17] Не понимаешь разве, что в жизни опасно ручаться не только за других, но и за себя самого? Что наши ожидания и мечтания почти никогда не претворяются в жизнь? Что прогнозировать отношения с женщиной, даже в том случае, когда ты её хорошо знаешь, глупость вдвойне? А тут и вообще нечто немыслимое: увидел фотографию давно умершей — и возмечтал! Целый мир в мечтах своих построил. И в мечтах своих готов на все pour l'amour[18]… Да ведь сами мечты-то твои греховны. Кто-то умный сказал, кстати, прямо по твоему поводу:
— Comprendes?[20]
Сергей помолчал.
— Сечешь, спрашиваю? Так что мечты свои нужно уметь ограничивать. Иначе они могут становиться опасными…
— Comprendo.[21] Comprendo, что всё твоё здравомыслие, весь этот твой рационализм просто… просто патологичны. И знаешь, мне трудно уразуметь, как при такой вот заземлённости вообще жить можно… Даже могильщиком.
— А я и не живу. Я…
— Помолчи! — прервал его Сергей. — Теперь ты, sabelotodo,[22] послушай меня! Да, наверное это дико (объясняться в любви с первого взгляда к портрету давно умершей женщины. Но я знаю — слышишь, з н а ю — воскресни она или воплотись в другую женщину подобной красоты и высоких душевных качеств…
— Да откуда тебе знать о её душевных качествах?
— Да-да, именно высоких душевных качеств! — повторил Сергей. — Они же читаются в её взгляде. И только глупец или негодяй может предположить иное, глядя на этот портрет. Эта женщина была удивительным созданием. Честным и открытым. Неспособным ни на что постыдное. И, повствчай я её, мне бы и в голову не пришло обидеть её каким-нибудь нелепым подозрением…
— Ну что ж, посмотрим. — задумчиво произнёс могильщик, зримо потеряв вдруг всякий интерес к продолжению беседы. — Посмотрим…
Некоторое время он молча в упор разглядывал Сергея. Затем, не говоря более ни слова, повернулся к нему спиной и, забросив на плечо лопату, неспешно удалился.
— И он оказался прав, — прервал рассказ Марлен Евграфович. — Не смогли Вы довольствоваться тем, что давала вам ваша Ольга… И этого следовало ожидать. Человек — существо ненасытное. Ему подавай всё больше и больше. И аппетит будет только разыгрываться!… Простите за эмоции. Так что же было дальше?
— Да ничего. Я постоял у могилы ещё некоторое время, а затем ушёл… Можете представить себе, какие мысли одолевали меня. Долго я бродил ещё по кладбищу, а затем по городу. Я проклинал своё любопытство, проклинал свою ревность… Усталый и опустошённый я вернулся на свою станцию метро как раз ко времени наших обычных встреч с Ольгой. Непонятно на что надеясь, около часа бродил у входа в метро. Конечно — она не пришла. Не пришла она и ко мне домой. Заснул я под утро, и вот во сне Оля навестила меня. Нет, не было никаких упрёков. Она присела на край моего дивана, положила мне руку на лоб и печально заметила: «Ты снова не выдержал. Как и тогда, в той жизни. Но теперь я не умру — мёртвые не умирают. Я просто больше не смогу приходить к тебе. Но я люблю тебя по-прежнему. И буду ждать тебя. И когда ты придёшь, мы с тобой уже никогда не расстанемся… Никогда». Наклонившись, она поцеловала меня в губы и ушла. А я смотрел ей вслед и не мог сбросить с себя сонное оцепенение. Не мог даже произнести ни звука. На утро я купил цветов и отнёс их на могилу. Это же был день её рождения.
11
понимаешь? (англ.)
12
Можешь ты это уразуметь? (нем.)
13
глупец (исп.)
14
глупец и дурак (исп.)
15
несчастный (итал.)
16
дерьмо (нем.)
17
сумасшедший (порт.)
18
ради любви (фр.)
19
20
понимаешь (исп.)
21
понимаю (исп.)
22
всезнайка (исп.)