Изменить стиль страницы

— Гиены… Так о чем я? Ах да! Члены жюри, — продолжал Г. М., опершись руками на стол, — Корона представила свое дело в двух аспектах. Обвинение осведомилось у вас: «Если обвиняемый не совершал этого преступления, то кто же его совершил?» Оно также заявило: «Это правда, что мы не можем продемонстрировать вам даже тень мотива преступления, следовательно, мотив должен быть очень веским». Оба этих аспекта весьма опасны. Обвинение основывает свое дело на виновном, которого не может найти, и на мотиве, которого не знает.

Давайте сначала рассмотрим вопрос мотива. Вас просят поверить, что обвиняемый явился в дом Эйвори Хьюма с заряженным пистолетом в кармане. Почему? Ну, полицейский офицер, который вел расследование, заявил: «Обычно люди не носят с собой оружие, если не думают, что могут им воспользоваться». Иными словами, вас косвенно убеждают, что подсудимый пришел туда с намерением убить Эйвори Хьюма. Но почему? Как прелюдия к браку это выглядит слишком решительно. И что могло к этому побуждать обвиняемого? Единственное, о чем вам с определенностью сообщили, — это телефонный разговор, во время которого покойный не произнес ни одного гневного или оскорбительного слова. «Учитывая то, что я слышал, я думаю, нам лучше уладить дела, касающиеся моей дочери. Шесть часов вас устроит?» Разве он сказал обвиняемому: «Я заставлю вас замолчать, черт бы вас побрал»? Нет. Он сказал это, положив трубку, говоря сам с собой. Все, что мог слышать обвиняемый, — это холодный, официальный голос, приглашающий его в дом. Но на этом основании вас просят поверить, что он схватил чье-то оружие и помчался по указанному адресу с преступным намерением, написанным у него на лице.

Почему? В голову закрадывается мысль, что жертва узнала об обвиняемом что-то скверное. Но вам не сообщили, что именно, а попросту заявили, что дыма без огня не бывает, хотя вы даже не услышали ни о каком дыме. Обвинение не может предложить никакой причины, по которой Эйвори Хьюм внезапно стал вести себя как безумный. Но я могу это сделать.

Несомненно, Г. М. завладел вниманием аудитории. Он говорил почти небрежным тоном, уперев кулаки в бока и глядя поверх очков.

— Факты — я имею в виду физические факты — этого дела не подлежат сомнению. Мы собираемся выяснить подлинные причины этих фактов. Мы намерены доказать вам, что поведение жертвы не было связано с обвиняемым и что все дело против этого человека подтасовано от начала до конца. Корона не может предложить какой-либо мотив для чьих-либо действий, а мы можем. Корона не может сказать вам, что произошло с таинственно исчезнувшим куском пера, а мы можем. Корона не может объяснить, каким образом кто-то, кроме обвиняемого, мог совершить преступление, а мы это сделаем.

Только что я говорил, что обвинение представило вам дело следующим образом: «Если обвиняемый не совершал этого преступления, то кто же его совершил?» Но вы не можете сказать себе: «Трудно представить, что он этого не сделал». При подобных выводах вам придется оправдать подсудимого. Однако я не намерен всего лишь посеять разумное сомнение в его виновности — мы собираемся доказать, что не может быть ни малейших сомнений в его невиновности. Будь я проклят…

Лоллипоп предупреждающе взмахнула листом бумаги с отпечатанным текстом.

— Ладно, ладно! Иными словами, вы услышите альтернативное объяснение. Не мое дело заявлять, кто в действительности совершил убийство, если обвиняемый этого не делал. Это не входит в наши обязанности. Но я покажу вам два фрагмента пера, спрятанные в месте настолько очевидном, что никому и в голову не пришло туда заглянуть, и спрошу вас, где, по-вашему, стоял убийца во время преступления. Вы слышали много мнений и точек зрения. Вы слышали о зловещих усмешках и странном поведении обвиняемого — сначала вам сказали, что он так нервничал, что не мог удержать в руке шляпу, а потом — что он был настолько хладнокровен и циничен, что курил сигарету, хотя мой примитивный ум не в силах понять, почему какое-либо из этих действий должно внушать подозрение. Вы слышали, как он сначала якобы угрожал Хьюму убийством, а потом Хьюм поднялся и запер дверь на засов, чтобы не мешать гостю осуществить свое намерение. Вы слышали, что обвиняемый мог сделать, что он, вероятно, сделал и что он не мог сделать никогда. Теперь пришло время услышать правду. Я вызываю обвиняемого.

Покуда Г. М. жадно опустошал стакан с водой, один из надзирателей коснулся руки Ансуэлла. Дверь отсека со скамьей подсудимых была не заперта, и его провели мимо столов адвокатов. Он шел нервным шагом, не глядя на присяжных и теребя рукой и без того ослабший галстук. Светлые волосы были расчесаны на косой пробор, привлекательное лицо свидетельствовало скорее о чувствительности и богатом воображении, нежели о высоком интеллекте, а взгляд устремился на потолок свидетельского места с вмонтированным в него зеркалом — реликтом тех дней, когда таким образом фокусировался свет, — которое словно притягивало его.

Несмотря на решительность Г. М., я знал, что он обеспокоен. Приближался поворотный пункт дела. Находясь на свидетельском месте (иногда более часа, а иногда и целый день), обвиняемый должен постоянно следить за собой. Невиновный не запинается при перекрестном допросе.

Манеры Г. М. были обманчиво беспечными.

— Ваше имя, сынок?

— Джеймс Кэплон Ансуэлл.

Хотя обвиняемый говорил очень тихо, но умудрился закашляться, после чего бросил виноватый взгляд на судью.

— Вы нигде не работаете и живете в доме 23 на Дьюк-стрит?

— Да. Вернее, жил там.

— В конце декабря вы обручились с мисс Мэри Хьюм?

— Да.

— Где вы были тогда?

— В доме мистера и миссис Стоунмен в Фроненде в Суссексе.

Г. М. вел формальную часть прямого допроса очень мягко, но обвиняемый не расслаблялся.

— В пятницу 3 января вы решили на следующий день отправиться в Лондон?

— Да.

— Почему?

Невнятное бормотание.

— Говорите громче, — резко сказал судья. — Мы не слышим ни слова.

Ансуэлл огляделся вокруг и с усилием заговорил членораздельно, хотя, казалось, с середины фразы.

— …и я хотел купить обручальное кольцо, которое еще не приобрел.

— Вы хотели купить обручальное кольцо, — повторил Г. М. ободряющим тоном. — Когда именно вы решили ехать? Я имею в виду в какое время пятницы?

— Поздно вечером.

— Угу. Что побудило вас к этому?

— Мой кузен Редж тем вечером собирался в город и предложил купить для меня кольцо. — Долгая пауза. — Тогда я впервые об этом подумал. — Еще одна пауза. — Полагаю, мне следовало подумать об этом раньше.

— Вы сообщили мисс Хьюм о своем намерении?

— Естественно, — ответил Ансуэлл. На его лице внезапно мелькнула странная улыбка.

— Вы знали, что в пятницу вечером у нее состоялся телефонный разговор с отцом?

— Тогда нет. Я узнал об этом позже.

— До или после этого разговора вы решили ехать в Лондон?

— После.

— Что произошло потом?

— Произошло? О, понимаю, — как бы с облегчением добавил Ансуэлл. — Мэри сказала, что напишет отцу письмо, и тут же это сделала.

— Вы читали это письмо?

— Да.

— В нем упоминалось, каким поездом вы поедете?

— Да, девятичасовым поездом со станции Фроненд.

— Оттуда до Лондона примерно час сорок пять минут езды, не так ли?

— Да, скорым поездом. Это ближе, чем от Чичестера.

— В записке указывалось время отъезда и прибытия?

— Да, в 10.45 на вокзал Виктория. Мэри сама всегда пользуется этим поездом.

— Значит, ее отец хорошо его знал?

— Должен был знать.

Запавшие глаза Ансуэлла были неподвижны. Обычно он начинал фразу четко, но затем она словно повисала в воздухе.

— Что вы сделали, прибыв в Лондон?

— Купил кольцо. И еще кое-какие дела…

— А потом?

— Поехал в свою квартиру.

— В котором часу вы туда прибыли?

— Около двадцати пяти минут второго.

— Именно тогда покойный позвонил вам?

— Да, около половины второго.

Склонившись вперед, Г. М. расправил плечи и оперся ладонями о стол. Руки обвиняемого начали дрожать. Он снова посматривал в зеркало наверху, словно следя за собой в ожидании приближающейся кульминации.