К концу недели все, кроме Хина, перестали ожидать чужестранца. Мать говорила, что обязательно придёт письмо из Весны, которое всё объяснит. Что именно объяснит и кому — этого мальчишка не понимал, но и не спрашивал.
На второй день новой недели он увидел во сне карету: волшебную, вырезанную целиком из синего драгоценного камня. Она летела над дорогой, запряжённая сонмом звёзд, и они светили так ярко, что не нужно было никаких фонарей. Карета всё близилась, и Хин попытался рукой закрыть глаза — тогда он и проснулся. Перед ним стояла няня и держала яркую лампу у его лица, шарики света встревожено метались. Мальчишка ощутил, как сердце забилось у самого горла.
— Одевайтесь, господин Одезри, — ласково попросила Меми.
Хина не обманул её спокойный голос.
Глава III
От холода дрожали пальцы, а в животе с каждым вдохом перекатывался комок. Двор крепости обратился в дно огромного каменного колодца, в него сотнями глаз заглядывала ночь. Хин ещё никогда не выходил наружу после заката, он не знал, что небо может быть таким недосягаемо-высоким. Да и небо ли это было? Бездна, пронзённая остриями огней.
Призрак, похожий на карету без колёс и в то же время на лодку, бесшумно проплыл по мосту. Слуги и стражники тотчас принялись творить отвращающие зло жесты. Видение неторопливо втекло во двор и замерло неподвижно. Стало так тихо, что Хин услышал шорох песка во рву за стенами.
Туманная белизна дрогнула, и рядом с призраком появилась фигура: чёрная, высокая, изящная, точно змея. Мальчишка не успел заметить, когда её окружила жуткая свита: черви на четырёх лапах; чудища, похожие на маленьких драконов; клубки меха, с крыльями и хвостами — и все ростом с Хина.
Он услышал судорожные вздохи позади себя. Что-то упало с глухим звуком — мальчишка не обернулся: он не мог отвести глаз от ночных гостей и был уверен, что спит. «Всемогущие Боги», — пробормотал Тадонг, и вдруг раздался пронзительный визг. Люди вздрогнули и оглянулись, все как один. Вопила посудомойка, девочка тринадцати лет; один из стражников попытался её унять, но служанка бросилась прочь, не разбирая дороги и продолжая кричать.
— Нарэньсама, — негромко произнёс чистый и сильный мужской голос.
Хин тотчас обернулся к гостям. Один из червей переступил на месте, вытянулся в высоту, оторвав переднюю пару конечностей от земли, и обратил к людям крупную лысую голову.
— Я приветствую вас, — зазвучал уже другой голос: флегматичный бас.
Хину показалось, что это сказал червь. Люди ничего не ответили, вновь зазвучал первый голос, негромкий, выговаривающий странные слова: они текли, словно вода в реке. Мальчишка был уверен, что этот голос принадлежит высокой фигуре. Бас ответил ему на том же языке, с трудом, и Хин вгляделся внимательнее, пытаясь высмотреть того, кто говорил за червя, но так никого и не увидел. Тогда он запрокинул голову и посмотрел на мать, не понимая, отчего она молчит. Женщина не только молчала, но ещё и хмурилась, что было совсем невежливо. Тадонг выглядел так, точно вот-вот потеряет сознание, и по сравнению с ним даже растяпы-стражники казались храбрецами.
Голова червя вновь обернулась к людям.
— Вы получили письмо из Маро? — спросил бас.
Надани только сглотнула. Хин неодобрительно глянул на мать и скрестил руки на груди. Высокая фигура сдержанным и гибким движением наклонилась к червю и совсем тихо что-то сказала. Червь тяжко вздохнул.
— Среди вас есть госпожа Надани Одезри и её сын господин Хин Одезри? — с убедительной мягкостью поинтересовался он. Женщины в деревне разговаривали с выжившим из ума стариком Бобонаком похожим тоном.
Хин снова посмотрел на мать и заметил, что у неё дрожат губы. Она по-прежнему молчала, тогда он решительно шагнул вперёд. Червь шарахнулся прочь, но высокая фигура, выставив вперёд ладони, удержала его на месте.
— Я Хин, — виновато произнёс мальчишка.
Он не был уверен, что поступает правильно — ведь все взрослые как один затеяли игру в молчанку. Они могли и наказать его за то, что он всё испортил, но ведь его никто не предупреждал.
— Нарэньсама! Оно разговаривает! — воскликнул червь, но закончил уныло. — Однако, это даже печально.
— Почему? — мальчишка невольно улыбнулся.
— Потому, — сказал червь, не обращая внимания на то, что говорила ему в это время высокая фигура, — что раз вы — Хин, значит я там, где и должен быть. А мне, — он красноречиво обвёл взглядом (точнее, головой) перепуганных людей, — тут уже не нравится.
— Я госпожа Одезри, — срывающимся голосом, наконец, произнесла Надани.
— Очень рад, что вы об этом вспомнили, — флегматично пробасил червь. — Всего лишь спустя пару минут.
Женщина не обратила внимания на насмешку, как будто и не слышала её, из чего Хин заключил, что мать боится гостей так же сильно, как Тадонг. Он удивлённо нахмурился: раньше ему и в голову бы не пришло, что она может кого-то бояться. И уж тем более не уана и его свиту.
Кое-как Надани совладала с собой, встала рядом с сыном и поклонилась червю:
— Рада приветствовать вас, уан.
Тот с изумительным проворством отпрянул в сторону.
— Я не уан, — торопливо возразил он. — Я переводчик, Хахманух.
Надани медленно выпрямилась. Хин заметил, что она смутилась. Её взгляд остановился на высокой фигуре.
— Да, — согласился червь, возвращаясь на прежнее место, — вот он — уан.
— Как его зовут? — напряжённым голосом спросила женщина.
— Обращайтесь к нему так, как будто и обращаетесь к нему, — заупрямился Хахманух. — А я буду отвечать от первого лица. Вы понимаете, о чём я?
Надани долго молчала, червь пару раз переступил на месте. Чёрная фигура оставалась неподвижной.
— Как нам называть вас, уан? — наконец, выговорила женщина.
Ответ прозвучал звуком ветра.
— Келеф, госпожа Одезри, — перевёл червь и добавил от себя. — Вы представляете, сколько времени нам пришлось провести в дороге? Эта земля находится едва ли не на другом краю света. Так и будем стоять?
Тадонг принёс две лампы и, не решаясь передать их чудовищам из свиты уана, осторожно поставил на землю, так и не сняв чехлы.
— А где Гебье? — негромко спросила мужчину Надани.
— Гебье? — Тадонг огляделся. — Кажется, и во дворе его не было.
— Так позови его! — велела женщина и стала перебирать ключи в связке, ища подходящий.
Тадонг быстро ушёл, высокая фигура что-то негромко сказала. Червь перевёл:
— Вы не пользуетесь этим входом в крепость?
Надани нервно улыбнулась.
— У нас есть свой. Крепость поделена на две части, они никак не сообщаются. И мы не ходили на вторую половину.
— Значит, там царят пыль, грязь и запустение, — заключил Хахманух.
Женщина попробовала ещё один ключ, но и он не подошёл.
— Я могу прислать служанок, и они всё уберут, — раздражённо сказала она.
— Очень великодушно, — скептически заметил червь. — Но мы не станем вас затруднять. В случае необходимости, уан сам может отдать такой приказ.
— Конечно, — сухо бросила Надани и попробовала ещё один ключ. Безрезультатно.
Высокая фигура плавным жестом протянула к ней руку. Женщина отшатнулась.
— Ключи, — потребовал червь.
Надани усмехнулась и вложила тяжёлую связку в чужую ладонь, после чего с приглашающим жестом уступила место у двери. Чужое существо не подошло — его движения никак нельзя было назвать человеческими шагами — но просто сместилось, будто плыло по земле. Оно молча осмотрело каждый ключ, чем вызвало у Надани насмешливую улыбку, после чего выбрало один и коснулось им двери. Ключ исчез до половины, слившись с каменной поверхностью. Дверь дрогнула и отошла вовнутрь, в то время как ключ, невредимый, вернулся в связку.
Фигура передала её червю, а сама неспешно вплыла в крепость. Хахманух позвенел ключами, обнюхал их и, разочаровавшись, вернул Надани. Та приняла связку с брезгливым видом и спешно спрятала в мешочек на поясе. Чудовища одно за другим исчезли во тьме дверного проёма, лампы они забрали с собой.