Визит Лангли не прошел для меня бесследно. Одним из его ощутимых результатов явилось то, что наш сторож Воткинс получил указание держать в порядке переулок между строениями, чтобы каждый вечер после закрытия магазина ее как следует убирали. Это распоряжение явилось для здешних извозчиков источником огромного удовлетворения, и теперь они с удовольствием наблюдали за тем, как Воткинс справляется со своим заданием, сопровождая его действия насмешливыми возгласами. Кроме того, каждый раз при встрече со мной Воткинс стал снимать шляпу. Теперь он ежедневно приходил к моим дверям за мусором. Последнее нравилось извозчикам меньше, и обычно они сами забирали мусор еще до появления Воткинса.
Магвайры смеялись, когда я им об этом рассказывала, но затем Кейт поморщилась.
– Смотри в оба с этим господином Лангли, – сказала она. – Ведь такие, как он, – страшные собственники. Он хочет прибрать к рукам все, к чему прикасается.
В ответ я только улыбнулась, вспомнив, однако, свои чувства, когда Адам впервые предложил мне жить в доме, принадлежащем Джону Лангли. С тех пор как я познакомилась с Лангли, я стала меньше бояться того, что он – собственник, хотя и понимала: это происходит не потому, что опасность исчезла, а просто потому, что со временем я к ней привыкла.
Не только я убегала к Магвайрам, чтобы избавиться от влияния Джона Лангли. Почти каждый день на пути к конным заводам я замечала возле гостиницы Магвайров элегантную и, что было редкостью в Мельбурне, закрытую карету, которую Джон Лангли заказал для Розы. Инстинктивно она возвращалась сюда, когда не могла больше выносить порядок и тишину дома Джона Лангли, когда инертность, в состоянии которой пребывали Элизабет и Том, становилась совершенно невыносимой для ее живого темперамента. Роза возвращалась туда, чтобы повоевать с матерью, поиграть с отцом в шашки, подразнить Кона, прервав его занятия, вслух порассуждать о том, чем в это время мог заниматься Пэт в Балларате.
– Интересно, выпал ли у них уже снег? – говорила Роза. – Ларри сказал, что скоро в предгорьях выпадет снег. Говорят, здесь он не такой, как дома.
В колонии было много людей, которые говорили «дома», подразумевая при этом совершенно разные уголки земного шара.
Обычно Роза беспокойно бродила по комнате, не в силах усидеть на месте даже теперь, когда она стала такой полной и неуклюжей из-за беременности. Свои волосы она продолжала забирать в узел на затылке. Именно с такой прической она впервые спустилась в столовую Лангли; теперь Роза казалась мне красивее, чем раньше. Когда она играла в шашки с отцом, я заметила, что ее руки остались такими же белыми и нежными, как она нам и обещала, а на ее пальце блестел первый бриллиант.
– Мама, – говорила Роза, – когда родится ребенок, мы поедем отдыхать в Брайтон – я и ты, мама.
Там мы подышим морским воздухом. – Она продолжала: – Эмми, когда у меня родится ребенок, я сошью сразу шесть новых платьев, и ты должна помочь мне выбрать для них материю.
Роза не стеснялась упоминать о ребенке при Коне, и однажды, когда она шутя прижала его к себе, Кон почувствовал, как младенец зашевелился. На лице Кона изобразился ужас, который сменился широкой улыбкой удивления.
Кейт оттолкнула его прочь.
– Постыдись, Роза!
– Ах, мама! Кон уже достаточно взрослый. Он немало повидал и в Дублине, и на приисках. Кого ты собираешься из него вырастить?
Должно быть, в те дни Кон с изумлением сознавал, что скоро его место младшего в семье займут сразу два ребенка. Наверное, он охотно бы его уступил. Кон заметно вытянулся, и теперь его детская пухлость постепенно исчезала; возможно, он радовался, что внимание Кейт фокусировалось теперь не на нем.
– Когда Розе придет время рожать, я буду рядом с ней, – твердо заявила Кейт, – а Джон Лангли пусть катится ко всем чертям.
Мы с Адамом подготовили для нашего будущего ребенка только все самое необходимое, и эти приготовления не шли в сравнение с тем, что происходило в доме Лангли. Там ребенку уже отвели целых две комнаты и заранее пригласили няню; младенца ожидала целая куча полотенец, простыней и всякой одежды.
– На Эврике мы обходились и без этого! – фыркала Кейт.
Зато Адам сам смастерил для нашего ребенка колыбельку. Часами он с любовью трудился над ней, когда ночевал в родном порту. У Адама получилась красивая отполированная колыбелька, какие делали еще в старину. Он специально укрепил ее на высокой качалке, чтобы мне не нужно было над ней наклоняться.
– Уже сто лет в нашей семье пользуются такими колыбелями, – пояснил Адам.
Он вырезал из дерева куклу и темно-зеленой краской нарисовал ей солдатский мундир.
– Не хочу видеть здесь никаких английских солдат в красных мундирах.
Затем он сделал из дерева медведя, стоящего на задних лапах, и выкрасил его в темно-коричневый цвет.
– Медведь из Новой Англии.
Адам был так счастлив оттого, что у нас скоро должен был родиться ребенок, что, я думаю, в те месяцы он любил меня. О Розе мы с ним никогда не говорили, если только мимоходом, и хотя я внимательно за ним наблюдала, на его лице не заметно было ни напряжения, ни деланного равнодушия, которые всегда появлялись раньше при упоминании ее имени. Случилось так, что все эти месяцы Адам не видел Розу. Дом Лангли он больше не посещал, а Роза каждый раз, когда его корабль заходил в порт, специально не появлялась у Магвайров. Я начинала чувствовать, что отвоевываю его у нее. Возможно, и она сама это понимала. Когда Роза заходила ко мне в последний раз перед родами, она медленно провела рукой по гладкой поверхности колыбельки.
– Какая ты счастливая, Эмми! – сказала она и на сей раз совсем не шутила.
Шла весна, заметно потеплело; я была уже на седьмом месяце беременности, а Розе настало время рожать. Помню, в тот день впервые после зимнего холода я оставила входную дверь открытой солнцу и легкому ветерку. Я сидела и шила, а у моих ног мирно покоились кошки, когда на половицы легла тень Джона Лангли.
– Мисс Эмма, не могли бы вы поехать в мой дом прямо сейчас? У Розы с утра схватки.
Я отложила шитье.
– Как она? Надеюсь, ничего опасного? Он почти беспомощно покачал головой.
– Доктор говорит, что нет. Конечно, с нею рядом сиделка… у нее очень сильные боли.
– Ну, к боли она должна была быть готова. Чем я могу ей помочь?
– Не знаю. Она хочет, чтобы вы приехали, постоянно просит об этом.
Я пыталась остаться твердой.
– Не думаю, что мне следует ехать. Я должна помнить о своем собственном ребенке. Вряд ли это понравилось бы Адаму.
– Мисс Эмма, я был бы вам так признателен, – произнес он со всей искренностью, – только на несколько минут. Может, она успокоится?.. Она кричит, а в перерывах между схватками так мечется!
Я знала, что Лангли терпеть не мог вмешиваться в чисто женские дела, но будущего ребенка он ценил больше своей независимости. Мне были известны его взгляды: мы, женщины, были для него глупыми эмоциональными существами, недостойными драгоценных детей, которых производили на свет. Возможно, Лангли был и прав.
– Вы ведь знаете Розу, – продолжал он.
Да, я знала Розу, знала, что она никогда не изменится. Ни в чем. Так что лучше уж было согласиться и поехать к ним прямо сейчас, потому что в конце концов Роза все равно добьется своего так или иначе.
– Совсем ненадолго, – уговаривал меня Лангли.
Но я знала Розу лучше его, поэтому накормила кошек и заперла дом, не исключая возможности, что мне удастся вернуться только после того, как родится ребенок.
Приехав, я застала там обвязанную простыней Кейт, которая воевала с сиделкой. А Роза – с ними обеими.
Как только я приблизилась к кровати, она схватила меня за руку.
– Спасибо, что приехала, Эмми!
Не так уж часто Роза когда-либо меня благодарила, поэтому я сделала вывод, что она действительно сильно, напугана. Роза казалась возбужденной, наверное, схватки были сильные, хотя она вполне могла кричать погромче, зная, что ее слышит Джон Лангли. Кейт неодобрительно ворчала: