– Старая корова! – отозвалась об экономке Роза. – Прошлой ночью она явилась сюда и сказала, что другие жильцы жалуются на шум. Пыталась задаваться перед мамой, но я быстро выставила ее вон.
Теперь, снова лежа в постели, Роза выглядела гораздо лучше, во всяком случае, чище. Она не возражала, когда я заказала для нее холодного цыпленка и шампанское. Вообще-то я заказала два бокала шампанского, потому что сама никогда еще его не пробовала. Мне казалось, что я нахожусь в каком-то волшебном мире, где стоит только дернуть шнурок звонка, и все появится; я хотела насладиться всем этим сполна.
Роза с аппетитом принялась за цыпленка.
– Я и не знала, что так проголодалась, – сказала она. – Меня ведь до этого вырвало – теперь в желудке совершенно пусто. – Она помахала передо мной ножкой цыпленка. – На самом деле мне плохо не только из-за этого ребенка. Есть кое-что еще…
Я отставила бокал с шампанским, не поняв с первого маленького глотка, понравилось оно мне или нет.
– Что же еще?
Роза поежилась.
– Все твердят, что мне нужен покой и отдых. Какой уж тут покой? Мы наделали в Балларате кучу долгов, да и теперь у нас осталось только около пяти фунтов, чтобы расплатиться за все это здесь, пока Том не получит от отца денег на следующий месяц. Ведь мы вынуждены были покинуть Балларат. Нас чуть не привлекли там к суду, и нам удалось уехать только потому, что я сказала хозяину, будто за нами послал отец Тома и он оплатит все наши счета. – Она тихонько хихикнула: – Иногда имя Лангли кое на что годится.
– И как же вы теперь собираетесь расплачиваться?
Собственный вопрос напугал меня; я посмотрела на шампанское и поняла, что тоже виновата. Роза покачала головой.
– Не знаю.
Она произнесла это, как ребенок, с надеждой глядя на меня, как будто ожидала услышать от меня ответ на мой же вопрос.
Подумав, что они сами во всем виноваты, я снова начала злиться. Ну и дураки же они оба!
– Тогда почему же вы остановились именно здесь? Ведь это чертовски дорого!
Роза широко раскрыла глаза.
– Не мог же Том допустить, чтобы я жила в каком-нибудь другом отеле. Он сказал, что все они никуда не годятся. Да еще в моем положении…
– Да брось ты ломаться, Роза. Хотя бы передо мной не притворяйся, что за свою жизнь ты не повидала мест похуже. – Я с трудом сдерживала смех, настолько нелепо звучали ее слова. – Вспомни, ведь я – Эмми! Мы жили с тобой в одной палатке на Эврике.
Роза обиженно надула губы, но уже через секунду рассмеялась тоже.
– Ну и что же? Кроме того… – она пожала плечами, показывая на роскошное убранство комнаты, – меня все это вполне устраивает. Ничего другого мне и не надо.
– А что говорит Том?
– Он ничего не говорит. Только играет, пытаясь достать хоть немного денег. – Она состроила гримаску, показывающую, что мы обе прекрасно все понимаем и должны мириться с ситуацией. – Бедный Том! Не думаю, что он такой уж хладнокровный игрок. Он ужасно много проигрывает. По крайней мере мне так кажется. Мне он, конечно, ничего не говорит… Но не могли же мы потратить столько денег, сколько, по его словам, мы остались должны в Балларате.
Я не ответила ничего, только посмотрела на ночную рубашку Розы, сшитую из тончайшего батиста и богато отделанную кружевом. Ее волосы я расчесывала оправленной серебром щеткой, а флакон с одеколоном, которым она пользовалась, был сделан из чистого хрусталя. Следы многочисленных походов по балларатским лавкам, привлекающим посетителей дорогими безделушками, виднелись по всей комнате. Роза заметила мой взгляд.
– Том действительно накупил мне кучу вещей. Мне было так одиноко после того, как мама с папой уехали. Делать было совершенно нечего, поэтому каждый день после обеда мы с Томом ездили просто так по магазинам. Я тогда и не знала, что у него нет денег, чтобы за все это заплатить.
Тогда она действительно могла и не знать, но теперь-то прекрасно знает и все-таки стремится получить все, что только можно купить за деньги, лишь бы хоть на короткое время избавиться от одиночества и скуки. Насколько я знаю Розу, по-другому она не может, и если это будет продолжаться в том же духе, а Джон Лангли не согласится оплачивать ее счета, то в конце концов расплачиваться придется Дэну или Ларри. Этого нельзя было допустить.
– Роза, – начала я медленно, – неужели вам все это так уж необходимо? – я указала на комнату, на ее многочисленные наряды. – Не могли бы вы обойтись меньшим? Что, если бы Том получил какую-нибудь работу, смогли бы вы тогда попробовать прожить на его жалованье?
Роза пожгла плечами.
– Том – работу? Да ты просто недостаточно хорошо его знаешь. Он джентльмен, Эмми. Его не учили ничему, кроме как управлять фамильными владениями… и, может быть, еще покупать лошадей. – Она натянуто рассмеялась. – Да и кем же ты хочешь его видеть, может быть, лавочником?
– Что ж, его отец – лавочник. Кстати, лучший в Австралии. Тому бы совсем не повредило постоять за одним из прилавков Джона Лангли или поучиться вести его дела.
– Ты слишком многого от него хочешь. Том таков, какой есть, и половина вины за это лежит на его отце. Не пытайся переделывать его, Эмми. Только зря потратишь время, – ее голос прозвучал резко.
– Ну а ты? Что собираешься делать ты, чтобы распутать этот узел?
– Я? Что же я могу сделать? Я ни на что не гожусь.
– Ну почему же, годишься. Например, ты могла бы съездить к Джону Лангли и сказать ему, что ждешь, ребенка и что внуку Джона Лангли не подобает появляться на свет в отеле, в то время как за его молодым счастливым отцом по всей Виктории гоняются кредиторы.
Она чуть не задохнулась.
– Но как… как я посмею?! Да я и не хочу! С какой стати я пойду подлизываться к этому старикашке?
– Заключить соглашение – еще не означает сдаться, – заметила я, посмотрев ей прямо в глаза. – И потом, что же еще остается? Это не последний твой ребенок, если, конечно, ты не выгонишь Тома из своей постели, но думаю, ты все же так не сделаешь. Похоже, ты нарожаешь еще много детей, Роза. Неужели ты собираешься ютиться в хижине, когда у тебя будет семеро по лавкам? Неужели ты собираешься нищенствовать только потому, что Том слишком горд и образован, чтобы жить своим трудом? И неужели ты, Роза, собираешься превратиться в старуху в двадцать пять лет, и мужчины будут проходить мимо тебя по улице, не обращая на тебя ни малейшего внимания?
Она только поморщилась. Я поднялась со стула и подошла к ней, чтобы забрать поднос. – Подумай об этом, – сказала я. К своему бокалу с шампанским я больше не притронулась. Теперь оно мне было уже не нужно.
Долгое время, пока я складывала и убирала в ящики вещи, развешивала их на плечики и выкладывала содержимое из битком набитых чемоданов, в комнате стояло молчание. Наконец раздался тихий и неуверенный голос Розы.
– Откуда ты знаешь, что он нас примет? Ведь до сих пор он не подавал никаких признаков, что хочет этого.
– Наверное, он еще не знает, что у тебя будет ребенок. Если только тот доктор не разболтал. У вас с Томом есть единственное, чего Джон Лангли не может купить. У него ведь только один сын, поэтому наследников он может ожидать только от него. Представь, создать то, что он сделал в этой стране, только для того, чтобы все это затем перешло в чужие руки.
– Ты кажешься такой уверенной, Эмми, – возразила Роза. – Откуда ты это знаешь?
Я покачала головой.
– Я не могу быть уверенной. Я только это чувствую. Никто, кроме Лангли, не выводит свое имя такими большими буквами и так часто. В этой стране он сделал действительно громкое имя. И Том – его единственная надежда. Она поежилась.
– Не нравится мне твоя затея. А если он откажется помочь нам? Вдруг он вышвырнет меня вон?
– Ну и что ты от этого потеряешь?
Роза откинулась на подушки и слегка забарабанила пальцами по покрывалам. Сейчас, когда ей нужно было кое-что обдумать, Роза выглядела гораздо лучше и меньше походила на надутого ребенка.
– Он, наверное, поставит свои условия, – сказала она. – Возможно, нам придется жить вместе с ним…