– Да, Рози, ну и видок у тебя.
– О-о-о! Вернулся! Как здорово, что ты вернулся, Ларри! – глаза ее светились, а щеки разгорелись от пробежки.
– Ну а теперь слезай, Рози, – сказал он. – Мы скоро вернемся. Надо успеть скинуть барахлишко Сампсону, пока не стемнело.
– Можно мне с вами? – попросила она. – Я не буду мешаться под ногами…
Но он уже качал головой.
– Нет, Роза. В следующий раз. У нас очень много дел. И потом, за тобой вечно тянется целый хвост ухажеров.
Раздался смех, однако на этот раз Розу совсем не обрадовало упоминание о ее легких победах. Она нехотя спустилась, в любую минуту готовая возобновить уговоры. Но Ларри был непреклонен. Он лишь указал кнутом в сторону второй повозки.
– Лучше познакомься, Роза. – это Адам Лангли. Мы с ним вместе работаем.
Она обернулась с выражением безразличия и взглянула на вторую повозку. Адам приподнял фуражку.
– Здравствуйте, мисс Роза, – сказал он.
Перемена была разительной. Она тут же сделала невольный жест рукой, пытаясь пригладить волосы, принялась одергивать юбку. Невероятно, но, заметив восхищение в его глазах, она залилась краской, хотя почти у всех, кто впервые видел ее, была точно такая реакция. А теперь она не могла вымолвить ни слова – только робко кивнула и улыбнулась.
На лице Адама было то самое выражение, которое я хотела бы вызвать у него сама. Но, увы, на меня он так не смотрел. А Роза добилась признания одной лишь улыбкой. Это было невыносимо. Как легко ей все дается! И я вдруг продралась через толпу к Ларри. В этот момент мне было все равно, что обо мне подумают.
– Ларри, – сказала я, – я поеду с тобой. Если у вас много товара, то понадобится составить учетный лист, чтобы ничего не пропало. Я занималась этим раньше, поэтому быстро управлюсь… И без ошибок.
Он посмотрел на меня с сомнением и уже хотел было ответить отказом, видя, что Роза отвернулась от Адама и гневно смотрит на него, ожидая развязки.
– Ларри!.. – предупреждающе сказала она.
Но он никогда не обращал внимания на ее вспыльчивый характер. Я верно рассчитала: он прежде всего был практичным – помощь ему действительно требовалась, а о том, что я помешаю, как помешала бы Роза, не могло быть и речи. Он коротко кивнул:
– Ну, хорошо, только быстрее.
И я немедленно воспользовалась своим преимуществом.
– Я поеду с Пэтом, – сказала я, – там больше места.
Когда я шла к другой повозке, то услышала, как Роза набрала воздуха, собираясь прошипеть слова возмущения. Но Пэт уже протянул руку, чтобы помочь мне взобраться.
– Ну давай же, зеленоглазка, – сказал он. И я оказалась зажатой в середине между Пэтом и Адамом. Мне понравилось, что он назвал меня зеленоглазкой, может быть, и Адам теперь заметит, что у меня зеленые глаза, а волосы – даже скорее рыжие, чем каштановые. Но Адам ничего не сказал; наши повозки тронулись.
Страшно уставшая, я возвращалась от Сампсона, а рядом со мной возбужденно трусил Кон, который был все еще не в состоянии прийти в себя после пережитого восторга. Весна уже почти прошла, но вечера еще оставались прохладными, и я поплотнее закуталась в платок. Стемнело, оживление в городке стало понемногу стихать. Лебедки и краны уже не скрипели, смолкло и шуршание лотков. В отелях и магазинах на Главной улице зажигались огни, но все же ночь еще не набрала силу. Когда мы отошли от светящихся окон от пивных с доносящимся изнутри смехом, нам открылась панорама уходящих наверх оврагов, испещренных множеством светящихся точек, – это были тысячи костров, протянувшихся до самой Эврики. Подул холодный ветер, и Кон не заметил, как теснее прижался ко мне. Мы шли мимо костров, вокруг которых сидели ребятишки: кто-то из них капризничал, кто-то, запрокидывая голову, пил из кружки чай. Мы слышали их тоненькие голоса.
– Правда, здорово, Кон? – сказала я. – Малыши сидят у костра. Посмотри-ка… бедняжки такие сонные… им уже давно пора спать.
Но Кону было совсем не до того.
– Мне разрешили! Ты слышала, Эмми? Папа сказал, что мне можно остаться на весь праздник!
Я улыбнулась в темноте, однако ответила ему вполне серьезным тоном:
– А почему бы и нет? Ведь без тебя и праздник – не праздник.
Смущенный, он засмеялся от удовольствия и ускорил шаг, так что мне пришлось идти вдвое быстрее, чтобы поспевать за ним. Несмотря на усталость, я вовсе не возражала. Было так приятно идти мимо этих костров, думая о том, что возле одного из них меня ждут. Я была очень довольна собой. И, что более важно, я знала, что мною так же доволен Ларри. Мы работали целых три часа, причем в бешеном темпе; я стояла у входа в магазин Сампсона и записывала каждую коробку, каждый ящик, которые вносили внутрь. И хотя мужчины двигались очень быстро, я все равно успевала за ними, аккуратно и разборчиво записывая название и количество товара. Я ни разу не ошиблась, не попросила подождать. Назавтра мне снова предстояло идти в магазин Сампсона – Ларри попросил меня сделать дубликат списка, а также помочь классифицировать товар перед продажей и прикрепить ярлыки. Да, я хорошо справилась – это видели все.
После работы Ларри собрал всех мужчин – отца, братьев, Адама Лангли и Бена Сампсона, – и они решили сходить вместе в пивную. Поначалу произошло замешательство, потому что никто не знал, кому поручить провожать меня до лагеря, чтобы не разрушать теплую мужскую компанию. Потом вспомнили про Кона, которому нельзя было идти в пивную, и все уладилось. Но, несмотря на все похвалы, которые я заслужила, мне было этого мало. Мне нужен был взрослый провожатый – один из них; да что там говорить, попросту мне хотелось возвращаться в лагерь вместе с Адамом Лангли, потому что я знала, что он тоже хочет этого. Я еще раз вспомнила, что я не такая, как Роза, и мне приходится тяжело трудиться, чтобы чего-нибудь достигнуть в жизни, даже тяжелее, чем сегодня вечером. Я вспомнила и о словах Элиу Пирсона, что мне надо научиться быть полезной. Кон прервал мои мысли.
– Эмми, если там будут танцы, ты пойдешь со мной танцевать? Я, правда, еще не умею, но было бы так здорово, если б ты потанцевала со мной.
Мне захотелось обнять его; на глаза навернулись слезы. Я мечтала о мужчине, а вместо него рядом со мной был ребенок – и смех, и грех! Но его я тоже очень любила.
– Это будет честью для меня, – сказала я, – ведь… я ведь и сама плохо танцую.
– Гм-м… – промычал он в знак согласия и одобрения, после чего задумался и замолчал.
Мы приближались к лагерю Магвайров.
Ларри оставил нам вынутые из повозки нераспакованные продукты, и теперь над лагерем витал запах ветчины и специй – дразнящий запах, который казался немыслимым после приевшегося бараньего бульона и не менее надоевших бараньих отбивных. Кейт крикнула нам, что готова теплая вода для умывания. Кону хотелось умыться первым. Я налила полкувшина воды и направилась к палатке. Внутри горел свет и маячила тень Розы. Только теперь меня пронзила мысль о ней и о том, что я совершила, заняв место рядом с Адамом, которое она, вероятно, уже считала своим. Я просто оттолкнула ее в борьбе за это место – не важно, чем было оно лично для меня. От этой мысли у меня сразу же испортилось настроение. Я и без того чувствовала себя разбитой, а теперь и вовсе сникла. Но все же, преодолев себя, я подняла полог и вошла к Розе в палатку.
Конечно, она уже знала, что я вернулась. Она слышала наши голоса и теперь не могла не почувствовать мое присутствие. Но сразу она ко мне не повернулась и, тем более, не начала разговор. На ней был корсет и нижняя юбка, в руках она держала расческу и, кажется, только сейчас приступила к распутыванию колтуна в волосах.
– Где Адам Лангли? – спросила она наконец. – Когда он вернется?
Она говорила, повернувшись ко мне, прямо вот так, открытым текстом. Она даже не спросила меня ни слова о Ларри.
– Они… где-то в таверне… празднуют, – сказала я, – думаю, Адам захочет разыскать своего кузена, Тома Лангли. Кузена или кем он там ему приходится?