Толпа обратила внимание на седого китайца с пухлыми губами и чуть приплюснутым носом. В длинном демисизонном пальто он стоял неподалеку от памятника и выглядел почти так же монументально, как изваяние. На мгновение его перестали видеть. Но на это не обратили внимание. Все уставились на «громилу», который теперь почему-то лежал на земле, задрав подбородок и глотая ртом воздух. Китаец появился на прежнем месте. Зато водитель такси, почуяв неладное, быстро ретировался.
Подкатила большая машина с красным крестом. Из нее выскочили пять человек. Четверо – в черной униформе. Единственный пассажир в цивильной одежде, скомандовал: «Prendete tutt'e due!» (Забирайте обоих!). «Вот это ты зря!» – мысленно упрекнул Галкин, вновь «погружаясь в пропеллер». На глазах толпы крепкие парни в черном стали растаскивать обнявшихся и тянуть их к санитарной машине. Тараса сравнительно быстро затолкали в салон, и борьба шла внутри. Кричавшую женщину уже не тащили, – несли. Тем временем униформисты один за другим оседали на мостовую. Какая-то сила, подхватила женщину и поставила на ноги. Доставая оружие, на помощь молодчикам, спешил сам Фабио Сильвестри, но, неожиданно, по дороге, он наткнулся на чей-то кулак. «Синьор, нижайше прошу Вас меня извинить, – молвил Виталий, – но я был вынужден это сделать!»
На другом конце площади уже появилась полиция.
Получив удар, Фабио выронил оружие, отлетел к машине, завертелся, забился в салон и приказал трогать. Санитарка уехала, оставив на мостовой пять черных шевелящихся тел.
Стоявшее у библиотеки желтое такси качнуло. На сиденье, рядом с водителем возник седой китаец в длинном пальто. «Извините, синьор, машина занята», – сказал по-английски Тони. «Это я», – сказал Галкин, сдирая с лица потную маску.
«Не узнал, простите, – извинился Тони. – Они только что проехали.»
– Знаю. Давайте – за ними!
– Куда?
– Понятия не имею. Во всяком случае, на виллу они уже вряд ли вернутся.
– Что-то случилось?
– Случилось.
Петр коротко изложил суть событий. Они уже следовали по внутреннему кольцу Флоренции. Промелькнула площадь Донателло с английским кладбищем посредине. Впереди обозначились старые ворота на Площади Свободы.
«Жалко, что заложник остался у них», – вздохнул Тони.
«И все-таки мне везет, – сказал Гакин, поднеся к уху наушник. – Маячок до сих пор цел, хотя там была настоящая драка.»
– Почему вы считаете, что они не вернутся на виллу?
– На площади – полиция. Свидетелей – масса. Жена Тараса все объяснит. К тому же с ней – какой-то чиновник, возможно, из консульского отдела, которому, кстати, тоже досталось. Да и водитель такси, я думаю, не оставит машину надолго. Он ведь ни в чем не замешан, надеюсь? Он и покажет откуда их вез.
– Да, вы правы. Но все-таки, куда же они направляются?
– Не знаю. Я слышал, Сильвестри говорил о Венеции. Вы осилите этот маршрут?
– Потребуется заправка.
– Естественно.
– А если у них – полные баки?
– Что-нибудь придумаем.
Машины объехали древнюю цитадель и устремились на северо-запад. Окраины прекрасного города нехотя отпускали их на свободу. Сначала дорога шла по широкой долине среди холмов. Потом они въехали на автостраду и круто повернули на север, к горам. Здесь дорога разрезала Апенинский хребет, идущий с северо-запада на юго-восток полуострова. Ширина хребта была семьдесят-семьдесят пять километров. Самые высокие из вершин поднимались до двух с половиной тысяч метров над уровнем моря.
Даже невысокие и пологие горы все равно выглядят величественными, как всякие горы. Главное, что Апенины не казались дикими. Их спины покрывали хвойные и буковые леса. Их головы желтели на солнце веселыми плешинами. От их подножий во все стороны разбегались белые точки – такими издалека представлялись окруженные виноградниками виллы и виллочки.
Справа, среди гор время от времени блестело озеро. А внизу, на дне каньона, вилась речка Рено, поминутно пересекавшая трассу то слева на право, то справа налево. Серебристая лента ее устремлялась к самой великой на полуострове реке По, но, так и не достигала ее, а поворачивала на восток и самостоятельно впадала в Адриатическое море.
Часть шестая
«В лагуне»
1.
«Вон там справа на гребне, – показал Тони, – деревушка Санта Лючия. Здесь заканчивается „Таскана“ и начинается область „Эмилия-Романья“. Отсюда до самой Болоньи идет понижение горной системы».
Автострада шла на высоте шестьсот-семьсот метров. И отдаленные «двухтысячники» на расстоянии казались невысокими. Зато, когда река и автострада вырвались на равнину, горы, казалось, внезапно, выросли, напоминая гигантские глыбы, когда-то скатившиеся на плоское место. Впереди лежала Болонья.
– Не надо приближаться, пропустите машину! Тони, отстаньте немного!
– Я больше не слышу маяк!
– Возможно, его обнаружили.
– Горючее скоро закончится. Мы объезжаем Болонью с запада, переходим на трассу «Болонья-Подова». Здесь много съездов с заправками. Вот бы они тут встали! Стойте, Паоло! Нельзя открывать дверь на ходу.
– Сейчас закрою.
– Паоло, они останавливаются! Что происходит?!
– Вы же сами хотели, чтобы они встали?
– У них лопнула шина!
– Съезжайте с трассы к заправке и, не торопитесь!
Еще через двадцать минут обе машины продолжили движение. Автострада вела на северо-восток. Сзади осталась Болонья – столица области «Эмилия-Романья» и самый старый в Европе университетский город. Глыбы отдельных гор уплывали на юго-запад и скрывались за горизонтом. Вокруг расстилалась желтая и лишь местами зеленая равнина с рассыпанными по ней фермами, которых уже никак нельзя было назвать виллами. Это были скромные одно двухэтажные крестьянские дома, окруженные заборами и хвойными деревьями. На этих полях выращивались зерновые культуры, овощи, кукуруза и дешевые сорта винограда для сладких и шипучих вин.
На этот раз пейзажи за окном были однообразнее. Но Галкин продолжал смотреть по сторонам, чтобы отвлечься от картины, стоявшей перед его глазами. Только что он видел окровавленное лицо Тараса, привязанного к носилкам. Петя не мог слышать его стоны, но ему казалось, он их слышит.
Неожиданно, водитель спросил: «Извините, Паоло, я никак не могу понять, вроде бы вы хотите освободить заложника».
– Хочу.
– Почему же не освобождаете? Вы давно могли бы это сделать. Вместо этого, ведете с похитителями какую-то игру.
– Это они играют со мной. Они держат не просто заложника, а живую приманку для меня.
– Иначе говоря, с его помощью, они хотят взять в заложники вас?
– Что-то в этом роде.
– Наверно, – неспроста. Джованни рассказывал про «купертинцев», которые летают…
– К «купертинцам» никакого отношения не имею.
– А я не могу понять, как вы могли на ходу проколоть им шину!?
– Вы правы. Это было рискованно. Я воспользовался общим снижением скорости: некоторые машины перестраивались перед выездом…
– Но я не глухой! Послушайте сами! Маячок опять слышен! Вы успели побывать в санитарной машине!?
– Ну да. Это было не сложно: они же стояли, когда колесо меняли.
– Но извините! Когда шла заправка, я помню, вы все время были в машине!
– Действительно был. Но отлучался на какое-то время.
– Фантастика!
– Я просто немножко быстрее других. И то – не на долго.
– Тем более! При ваших возможностях, вы давно могли бы отбить заложника. А вы все играете с ними, как кошка с мышью.
– Есть очень важное условие игры. Могу назвать его, но боюсь, не смогу объяснить – это сокровенное условие (он употребил слово ‘innermost’ «глубоко внутреннее»): дело в том, что заложник не должен узнать меня и не должен почувствовать себя обязанным мне своим спасением – в противном случае, я сам становлюсь заложником. Я могу подготовить спасение, но выполнить его должен другой.