Юлий обреченно вылез из вагона.
– Отдай деньги, и я уйду, а ты сам разбирайся, что за труп, откуда здесь взялся и как с ним дальше поступать, – приказал Монахов. – Жаль вагона, но мне такого не надо. В моем занятии одно с другим смешивать – подрасстрельное дело.
Юлий не пошевелился.
Монахов протянул руку.
– Давай деньги.
Юлий посмотрел на эту уверенную, ждущую денег руку и вдруг резко, быстро ударил Монахова в лицо. Тот пошатнулся, но не упал, только сделал пружинистое движение вбок. Юлий занес кулак опять, и тут Монахов скрутил его и принялся бить головой о стену вагона. Торговец оказался крепким, он гнул Юлия книзу, к колесам, о которые запросто можно разбить череп.
В густом, насыщенном злобой воздухе гудели голоса, и Юлий поначалу их даже не слышал, только ощущал вибрацию, от которой болели уши. Потом кто-то ударил Юлия по-другому, не как Монахов, и гораздо больнее, а затем сразу стало легче дышать.
Юлий открыл глаза и увидел рельс и колесо вагона, а рядом – сапог и край шинели.
– В участок обоих, там разберутся, – говорил кто-то.
Безвольного Юлия подняли. Голова у него закружилась. Он беззвучно проговорил: «Сейчас стошнит», но его никто не услышал. И Юлия не стошнило. Он утвердился на ногах. Те, кто его держал, дали ему время очухаться. Мимолетно Юлий увидел Монахова – в толпе, не то свободного и злорадствующего напоследок, не то тоже схваченного, этого Юлий не понял.
Человек в длинной колючей шинели вытаскивал из вагона тело, укладывал на сильно мятую рогожу. Донесся высокий певучий клик, словно летели журавли, – «ой, уби-иии-ли!..» – потом опять прозвучал твердый голос человека в шинели:
– Носилки надо.
Юлий хотел обернуться и посмотреть на труп, но ему не позволили – потащили через рельсы и дальше к выходу из депо, и более Юлий не видел ничего, кроме собственных ног, странно заплетающихся на каждом шагу.
Следователь пришел утром, вскорости после того, как Юлий наконец погрузился в болезненный, беспокойный сон. В участке сразу началось шевеление, жизнь снова медленно поползла по своим кривым путям.
Человек, видный сквозь решетку камеры, и жил, и двигался совершенно иначе – скупо, уверенно. Он в точности знал, чем занимается и для чего. У него все было упорядочено, и имелись стол, перо с чернильницей, бумаги в папке. Он и одет был чисто и строго, без причуд.
Больше всего следователь напоминал циркового борца. Его широкие плечи неплохо чувствовали себя внутри пиджака, но куда лучше им было бы на воле, в одной лишь борцовской майке.
Он вошел в тюремный коридор со стаканом горячего чая, который пил на ходу. В этом тоже было что-то цирковое. Если бы он вдруг выдохнул пламя, Юлий нисколько бы не удивился.
Следователь поставил стакан на стол, подошел к решетке и стал вызывать по именам задержанных. Многих он знал в лицо и с них начал. Большинство просто отпустил, записав сначала все фамилии и обстоятельства ареста.
Задержанные, как это свойственно людям загадочных профессий, изъяснялись витиевато и избегали точных определений, но следователь непостижимым образом вычленял из их речей смысловое ядро и вносил в протокол пару кратких фраз.
Юлий оставался одним из последних. Следователь ни разу даже не посмотрел на него. Наконец в окне окончательно просветлело. Следователь допил чай и встретился с угрюмым, безнадежным взглядом Юлия.
– Кто? – отрывисто спросил следователь.
С мелким ворьем и бродягами он говорил куда проще, даже приветливее, а на Юлия смотрел с нескрываемой враждой, хотя, если разобраться, что дурного ему сделал Юлий?
– Я? – переспросил Юлий.
Следователь промолчал.
Юлий сказал:
– Юлий Служка. – И прибавил, упреждая другой вопрос: – В ваших записях моей фамилии нет.
– Почему вы так уверены? – поинтересовался следователь, листая бумаги.
Юлий криво пожал плечами.
– Например, потому, что я здесь в первый раз.
– Это не значит, что вас не упоминали… – Он осекся, вынул какую-то бумагу, посмотрел в нее, положил исписанной стороной вниз и сделался очень строгим. – Пройдемте в кабинет.
Юлий захромал за следователем в отдельную комнату, где никого больше не было. За ночь, проведенную в тесноте и неудобстве, у Юлия страшно затекли ноги. И он по-прежнему плохо соображал. Надо бы покурить, а еще хорошо бы чаю.
Юлий посмотрел в жесткий, красноватый, грубо выбритый затылок следователя и не посмел даже заикнуться насчет чая.
Кабинет оказался тесной комнатой, где почти впритык друг к другу стояли два стола. За одним сидел молодой сотрудник и что-то писал. При виде вошедшего он привстал и сказал:
– Здравствуйте, Иван Васильевич.
Следователь, чуть помолчав, сказал в ответ:
– Ладно. Ты ступай. Видишь – поговорить надо.
Молодой сотрудник встал, надел кепку, лежавшую на краю стола, и вышел.
Юлий пробубнил «простите», протиснулся боком в кабинет и неловко встал. Иван Васильевич уселся. Юлий остался стоять.
– Закройте дверь, – сказал ему Иван Васильевич.
Юлий подчинился и опять встал посреди комнаты.
– Вы работаете на Сортировочной?
– Да.
– Кем?
– Ну…
– Без «ну»! – прикрикнул следователь. – Кем?
– Грузчиком…
Иван Васильевич подался вперед, положив обе ладони на стол.
– Вы сами-то верите в то, что говорите, Служка?
– Да… – неуверенно ответил Юлий.
– Хотите меня убедить, будто вы работаете грузчиком?
– Если кухарка может управлять государством… – удачно сумел ввернуть Юлий, после чего опять обессилел.
– Убедили. – Следователь постучал карандашом по столу и убрал карандаш в стаканчик. – В каких отношениях вы были с Валидовой Фаридой Валидовной? – спросил он неожиданно.
– С кем?
Юлий даже проснулся, и в голове у него прояснилось.
– Вы знали Валидову?
– Ну… да, – сказал Юлий. Как он ни напрягался, он не мог понять, какое отношение к его драке с Монаховым имеет старуха Валидовна. Однако послушно ответил: – Жил у нее с Харитиной в полуподвале. Иногда. Не постоянно. Еду туда приносил, деньги, когда были.
– В карты играл, – прибавил следователь, щурясь.
– Мы по маленькой, – разволновался Юлий. – Только на интерес.
– На интерес или по маленькой? – уточнил следователь.
– Когда как…
– Давно ее видели?
Юлий честно задумался. Потом так же честно признался:
– Не помню.
– При каких обстоятельствах?
Юлий опять задумался.
– Она меня по голове шваброй угостила, – признался он.
Следователь даже не улыбнулся, хотя стоило бы.
– При каких обстоятельствах она вас, как вы выражаетесь, угостила?
– Ну, я был… не очень трезв… и глупо себя вел… Послушайте, я не…
Иван Васильевич хлопнул ладонью по столу.
– Что вы делали, когда она вас ударила по голове? Это вы помните?
Юлий быстро сдался:
– Я был пьян. Помню плохо.
– Где спиртное достали?
– Они не представились.
– Купили у спекулянта?
– Виноват.
– Ночью, как говорит дежурный, вы дрались с другими задержанными, – внезапно сменил тему Иван Васильевич. – Почему?
– Дрался? – удивился Юлий и машинально поднес руку к плечу. Точно, болит.
– Да, – терпеливо подтвердил следователь. – Вы дрались. Почему?
– Наверное, меня обокрасть хотели, – догадался Юлий.
– А было что красть?
– Наверное…
– А вы не помните?
– Нет…
– Вас не обыскали, но это не значит, что не обыщут, – предупредил Иван Васильевич. – Так где вы достали спиртное?
– Когда?
– Что, вы не один раз незаконно доставали спиртное? – Иван Васильевич выглядел неприятно удивленным.
Юлий сказал, разом рассекая все мучительные узлы:
– Да.
– Почему Валидова ударила вас по голове?
– Не помню.
– Постарайтесь вспомнить.
И оба замолчали. Иван Васильевич спокойно листал какие-то бумаги, а Юлий стоял перед ним и тупо смотрел на край стола. Там была щербинка, вот ее-то Юлий и изучал с предельной сосредоточенностью идиота.