Ленька маялся и хотел уходить, однако хозяйка его не пускала – она даже распрямилась, впервые за время их знакомства, и голосок у нее звучал все более уверенно и громко. Весть об убийстве Кирюшки наполняла ее живительной силой.
– Тут Кирюшка заговорил, – продолжала она. – Сказал свое последнее пророчество. Вот вы, Леонид Иванович, надо всем смеетесь, потому что вы человек молодой и революционный, а ведь это большая ошибка! Большая ваша ошибка, – повторила она. – В пророчества верить надо. Они для того и даны, чтобы в них верили.
– Да этот ваш Кирюшка – он все больше ругался неприличными словами, – заметил Ленька. – И барышень смущал, за юбки их дергал.
Старушка даже покраснела от возмущения.
– Зря говорите такое. Он если и ругался, то все со смыслом. Все имеет смысл, – произнесла она раздельно, как бы настаивая на том, чтобы Ленька запомнил каждое слово.
– И что он сказал? – спросил Ленька, отчасти из любопытства, отчасти – чтобы хозяйка поскорее выговорилась и отпустила его наконец уйти.
– То! – произнесла старушка. Она понизила голос и неожиданным басом изрекла: – «Грядет убийца!»
После чего замолчала, рассматривая свои тоненькие ноги в необъятных валенках.
– Да тут не грядет, тут ходит взад-вперед, и не один к тому же, – не выдержал Ленька.
Старушка торжественно покачала головой:
– Нет, особенный убийца. Сестрочки сразу поняли, что особенный. Такой убийца, который если не будет убивать – сам помрет злой смертью.
Ленька сказал:
– Ну, Наталья Степановна, за рассказ спасибо. Пойду я теперь.
– Вы погодите, – всполошилась старушка. – Самое главное-то!
– Что? – Ленька остановился уже в дверях.
– Помер Кирюшка! – провозгласила квартирохозяйка Наталья Степановна. – Напророчествовал и помер. Его сегодня отпевают. Я пойду смотреть.
– В добрый путь, – пробормотал Ленька и поскорее ушел.
Он страсть как не любил и втайне боялся юродивых.
После этого разговора он решил поскорее съехать с квартиры и найти другую, поближе к Невскому.
Бронислава направлялась в модный шляпный магазин «Левасэра», когда опять повстречала знакомого из УГРО.
– Ой, опять мы с вами встретились! – воскликнула она. – Еще немного – и я подумаю, будто вы меня преследуете.
– Вовсе нет, – улыбнулся Ленька так открыто и ясно, что у Брониславы мигом развеялись все сомнения. – Я ведь работаю неподалеку, и здесь мой участок.
– Высматриваете, нет ли поблизости грабителей? – улыбнулась и она.
– Вроде того, – согласился Ленька. – Вы куда направляетесь? Могу проводить. Мне тут все по пути.
– Пойдемте тогда просто по улице, – сказала Бронислава загадочно.
– А куда вы идете – не скажете?
– Нет, не скажу.
– Почему?
– Так будет интереснее.
– Наверное, вы в какой-нибудь притон идете, где нюхают кокаин, – предположил Ленька.
Бронислава оперлась на его руку и проговорила:
– Вы большой шутник. Я плохими делами не занимаюсь.
На щеке у Леньки появилась ямочка.
– Разве что ходите взад-вперед по улице, такая неприступная, что прямо мороз по коже.
– Это запрещается?
– Мужчины всегда при виде таких женщин начинают страшно чудить. В УГРО подобные дела называются подстрекательством к преступлению.
– Я не знала, – высокомерно произнесла Бронислава и прижалась к Леньке боком.
Они миновали кондитерскую, потом магазин мехов, принадлежавший Богачеву (там действительно висело объявление, призывавшее дорогих покупательниц непременно посетить магазин в конце недели, когда будут новинки), еще десяток блестящих витрин, ресторан со ступенями, ведущими наверх к двери, и фонариками над входом. Бронислава помалкивала.
Ленька спросил:
– Вы о чем думаете?
– Да ни о чем особенном, – ответила она. – Необычная у вас, наверное, жизнь. Интересная.
– Не жалуемся, – согласился Ленька скромно.
– А расскажите какой-нибудь ужасный случай, – попросила она.
– Ужасный?
– Да. Со зловещим убийством. Который вы расследовали. Были такие? Я в газете читаю иногда, когда минутка выпадает.
Ленька подумал немного. Представил себе, как Бронислава читает газету, оставленную меховщиком Богачевым на столике в прихожей. Сперва подает ему шубу, а потом подбирает газету, идет к себе и читает. Почему-то ему стало неприятно, как будто он подсмотрел за чем-то недозволенным.
Ленька сказал:
– Вот, например, ужасное дело: пару дней назад на Лиговском проспекте зарезали юродивого Кирюшку.
– А вы в юродивых верите? – спросила Бронислава и прижалась к нему еще теснее.
– Как в них верить или не верить, они просто ходят и кричат непотребное, – ответил Ленька серьезно.
– Я, наверное, встречала его у вокзала, – сказала Бронислава. – Он действительно страшный. Так его зарезали?
– Ткнули ножом в сердце, – уверенно произнес Ленька. – А вот как было. Шел по черной улице бандит, известный бандит, убийца, какого УГРО уже пятый год поймать не может. Его еще при царском режиме ловили. Кирюшка – ему навстречу. И прошел бы мирно, если бы не вздумалось дураку закричать. Он и кричит: «Грядет убийца! Грядет убийца!»
– Он часто такие вещи кричал, – сказала Бронислава. – Я сейчас вспоминаю. Он и на господина Богачева так напустился. Завидел на нем шубу и ну кричать! Приседал вокруг и кружился. Господин Богачев меня послал, чтобы я ему денег дала. Я дала, а он как бросит их на снег! И плевать в меня вздумал, но не попал, конечно.
– Да, похоже на Кирюшку, – подтвердил Ленька. – Он, конечно, сеял суеверия и сильно досаждал гражданам своим антиобщественным поведением, но в данном случае решено было производить следствие. Потому что, во-первых, никаких граждан не дозволено убивать ножом на улице, а во-вторых – наверняка Кирюшка этот стал свидетелем какого-нибудь другого преступления, за что, в сущности, и поплатился.
– Да, интересная у вас работа, – вздохнула Бронислава. – Ну и как, нашли убийцу?
– Ищем, – кратко ответил Ленька.
Неожиданно Бронислава остановилась и показала на витрину шляпного магазина:
– Вот он.
В витрине Ленька увидел свое отражение.
– Кто? – спросил он.
– Не кто, а что, – засмеялась Бронислава. – Магазин. Мы сюда на самом деле шли.
Ленька тоже засмеялся – с облегчением.
– Что же вы раньше туману напускали?
– А может быть, вы бы со мной сюда идти не захотели, – ответила Бронислава с торжеством. – Это была моя хитрость.
– Я сразу понял, что вы себе на уме, – поддакнул Ленька, входя в магазин.
Бронислава принялась снимать с полок и примерять подряд все шляпки. Все они одинаково к ней не шли.
Ленька оглядывался в магазине, прикидывая, стоит ли как-нибудь сделать сюда налет. С первого взгляда не определишь, надо получше присмотреться. Да и шляпки – больно индивидуальный товар, их легко опознать.
– Мне Эмилия подарила денег к празднику, – объяснила Бронислава.
– К какому празднику? – удивился Ленька.
– К Международному женскому дню, – ответила Бронислава. – У господина Богачева очень передовая семья. Там отмечают все революционные праздники. И день Парижской коммуны тоже, кстати.
– Это вам повезло, – неопределенно проговорил Ленька.
К счастью, Бронислава скоро о нем как будто совершенно забыла. Выбор в магазине был большой. Приказчик бродил за ней, точно тень родового проклятия, волновался – боялся, что она все перетрогает да так и уйдет без толку.
И тут в магазин вошла еще одна посетительница.
Ленька почти сразу ее узнал, хотя она сильно переменилась со времени их первой встречи. Это была та самая еврейская девушка из сада возле разгромленной мельницы. Только тогда у нее были длинные волосы и глаза словно бы видевшие разрушение Иерусалима, а сейчас она сделалась современницей, коротко постриглась и глядела уже не в неизмеримую глубину веков, а прямо перед собой, на синюю крепдешиновую шляпку.
Ленька приветствовал подобное видоизменение, но подойти к девушке и поздороваться он не мог, поскольку был обременен Брониславой.