«Сегодня не существует системы, безупречной абсолютно, на сто процентов», – вот что, по сути, сказал он.
И продолжал на сленге Баретта, вполне готового сделать заявление в кризисной ситуации: «Я хочу передать наши сожаления и самые искренние извинения компаниям, ставшим жертвами взлома. „Контролвэр“ не только отказывается от любой ответственности за преступные срывы. Я заявляю, что мы сами находимся под постоянными атаками, цель которых – сорвать ускоренный выход Shadows 10.0».
Эмма сидела лицом к экрану и не отрывала глаз от лица Паттмэна, пытаясь уловить нечто выдававшее его двуличие. На нем был легкий костюм, галстук повязан немного криво. Он говорил торжественно, стоя перед своим кабинетом, и его лицо казалось не таким усталым, как на похоронах Дэна, показанных несколько секунд назад, лишь несколько капель пота на лбу выдавали напряжение.
– Я не понимаю, – внезапно сказал Гранье, подходя к Эмме со стаканом в руке. – Вы смогли найти штаб пиратов, а инженеры «Контролвэр» не смогли? На них ведь тоже производились атаки? Но ведь видно, откуда идет атака, верно?
– Не всегда… Пьер нашел их не потому, что смог проследить путь музыкальных файлов, а потому, что у них есть ключ от backdoor…
– Вы нашли пресловутый ключ и ничего не сказали! Поздравляю! Да вы настоящие… как это слово, хакеры, да? Хакеры высшего класса! Ну так вы звоните Паттмэну и даете ему ключ? И все решено?
Гранье опять задел больную точку. Паттмэн. Даже если Паттмэн стоит у начала атак и если он активировал открытие backdoor, этот шанс не больше, чем один к десяти, но они все равно не станут рисковать и не скажут, что у них есть дубль кодового ключа.
– В отличие от Дэна я никогда не любила Паттмэна, – призналась Эмма. – Этот человек всегда казался мне…
– Хотите портвейна? – Жан-Филипп обладал даром перескакивать без всякого перехода от одной мысли к другой. Он спрашивал, не выслушивая ответы.
Эмма поблагодарила его за предложение: стакан портвейна успокоит нервы, может, прояснит происходящее.
Она залпом выпила все, что принес Гранье, а поскольку он оставил бутылку на низком столике, наполнила себе второй стакан.
Гранье сидел молча, с виски в руке он равнодушно созерцал картинки Центрального парка, разрушенного аварией. Ужасное зрелище. Северные леса сгорели. Рэмбл тоже. Виднелись обугленные ветки черных американских вишен, кленов, цератоний – сотен растений. Старый ньюйоркец оплакивал перед камерами исполина парка – английский вяз, посаженный в 1860 году. Гранье неожиданно загоготал:
– Французы отреагировали точно так же, когда во время урагана тысяча девятьсот девяносто девятого года упал дуб Марии-Антуанетты… Можно было подумать, что разразилась национальная катастрофа! Потом мертвое дерево поставили перед Большим Трианоном, и люди становились в очередь, чтобы прикоснуться к нему, как к святым мощам! Это очаровывало вашего друга Дэна, когда мы ходили туда…
– Тише! – перебила его Эмма.
Она смотрела телевизор. Катастрофа в Центральном парке казалась ей почти столь же символичной, как атака на Мировой торговый центр, хотя пока она принесла не так много смертей. Две трети легких Нью-Йорка погрузились в дым. Сохранились нетронутыми только посадки рядом с озером. В огне погибли минимум четыре человека – люди, пришедшие помогать спасателям.
Алкоголь расслаблял – Эмма понемногу избавлялась от стресса. Самую важную информацию телевизионщики так пока и не узнали. Она находилась в ее руках и руках Пьера. Они и только они знали, как закрыть backdoor у Shadows. Надо только найти адресата, с кем можно этой информацией поделиться. Человек, организация, правительство, которое сможет остановить пиратов.
– Эмма!
Пьер вошел в комнату. Он казался сдержаннее, чем обычно.
– Что происходит?
Она едва сдерживалась, чтобы не броситься к нему. Эмма сейчас уже была уверена, что этот мужчина – воплощение ее мечты.
Однако смысла говорить ему об этом не видела – ведь их встреча произошла слишком поздно, чтобы изменить ход жизни.
Пьер подошел к Эмме и внимательно посмотрел на нее, как бы пытаясь понять, что с ней происходит. Секунду спустя он проговорил:
– Эмма, представляешь? Оуэн Макреш – я его знаю!
– Оуэн?
– Парень, ну ты же помнишь, который подписывал сообщения в Сети.
– Не понимаю, объясни!
Гранье, сидя на поручне кресла в другом углу комнаты, поставил стакан на пол.
– Мы теряем терпение, – сказал он с иронией.
Пьер, увлеченный своим открытием, даже не заметил, что Гранье здесь.
– Макреш – это псевдоним одного парня. А может, его настоящее имя. Тарик Решмак. Его немного знают в среде хакеров. Зверь-программист. Индонезиец. Учился в Бангалоре. Диплом с отличием в Стэнфорде. В прошлом работал в «Контролвэр» в отделе программирования, девелопер. Ушел оттуда в 2002 или 2003 году, сказав, что создаст собственную фирму. – Пьер на этот раз внимательно посмотрел на Гранье. – По правде говоря, он работал в ЦСВИ.
– Что это? – спросил Гранье.
– Центр сообщений о вторжениях через Интернет. Полиция программирования, антипиратские бригады, проще говоря. Организация связана с ФБР, куда отправляются все дела о компьютерном пиратстве. Она немедленно оповещает власти, как только в Сети появляется что-то подозрительное. Локализует киберпиратов. И наоборот, власти обращаются к ней, если у них возникают какие-то проблемы. Нечто вроде тайного контрольного пункта Интернета.
– И Макреш там работает? – проговорила Эмма. – Ты уверен, что это он? Тот парень, которого ты знаешь?
– В этой среде любят поиграть с псевдонимами. Но я готов руку дать на отсечение, что это он: слишком тревожные совпадения. Пираты знают практически все, что попадает в ЦСВИ!
Эмма подошла к большой стеклянной двери, выходившей в сад, и на секунду замерла, наматывая прядь волос на палец, раздумывая о чем-то.
Присутствие Оуэна Макреша среди террористов все усложняет. Предупредить ЦСВИ, как хотел Пьер вначале, – последнее, что нужно сделать. Макреш немедленно об этом узнает. Учеников волшебника с виллы «Трианон» сразу засекут.
Эмма с тревогой в голосе произнесла:
– Как я понимаю, Пьер, мы не можем никого предупредить, верно? Загнаны в угол?
Пьер кивнул.
Гранье, развалившись в кресле в другом конце комнаты, вертел в руках электронную подставку под стакан, стоявшую на маленьком столике. На картинке было черно-белое фото Элси де Вульф, позирующей перед виллой «Трианон» в пышном вечернем платье.
Снимок, то есть электронный экран, когда на него смотрели, уступал место цитате декораторши: «Я не умею рисовать, не умею писать, не умею петь. Но я умею украшать и содержать дом, осветить его, обогреть, хранить его живым так хорошо, что весь мир будет ему завидовать, он станет стандартом идеального гостеприимства».
Гранье неожиданно поднялся.
– Так, с меня хватит, пойду выкурю сигаретку, – объявил он. И прибавил с деланной улыбкой: – Да, успокойтесь, я иду на улицу… – Затем, кивнув на портрет Элси: – Жрица идеального гостеприимства, наверное, в гробу переворачивается!
Он взял пачку сигарет, лежавшую все на том же столике, и ушел. Эмма и Пьер услышали, как автоматическая дверь, выходящая в сад, закрылась с едва слышным щелчком.
Они переглянулись.
– Что теперь делать?
– Связаться с кем-то, кто вне подозрений.
– Может быть…
Внезапно из коридора раздался высокий голос, не давший Эмме закончить фразу:
– Мама? Ты здесь?
Послышались быстрые шаги. Эмма едва успела сделать движение в сторону двери, как на пороге появилась молодая девушка.
– Ребекка! Это ты! Как я рада!
Худенькая девушка с гибким телом и золотистыми волосами бросилась в объятия Эммы. Пьер поднялся и смотрел на них, не веря своим глазам. Он правильно расслышал? «Мама»? Так у Эммы есть ребенок? И старше, чем его собственные дети! Это невозможно! Когда он работал с ней в Париже, она была не замужем. Может быть, удочерила девочку позже?