Так вот, мне казалось, я проживал один из таких моментов.
Я скоро понял, что есть и другие различия между моим планом и садами дворца. Детали, если смотреть невнимательно. Но в деле версальского шедевра я давно уже не был сторонним наблюдателем.
Задачу облегчал тот факт, что бассейны оказались подписаны: на них были прописные буквы с названиями, написанными мелким почерком, в низу рисунка. Затем еще одно поразительное открытие: я заметил несколько «стилизованных» скульптур: несколько черточек, проведенных Ленотром, обозначавших формы статуй, украшавших главные бассейны.
Латона! Вот она царит, находясь там же, где и сейчас, в середине своего бассейна, пока еще не приподнятая. Но она стоит иначе. Мать Аполлона развернута не к замку, как вначале, не к Аполлону, как сейчас. Она смотрит… в сторону от них.
Латона смотрела на один из двух фонтанов Ящериц.
И он назывался не фонтаном Ящериц, а фонтаном Юпитера.
Юпитер, бог богов, любовник Латоны! Я видел подготовительный рисунок этого фонтана в Национальном музее Стокгольма. Вспоминаю-вспоминаю. Юпитер, вооруженный молнией, направляется спасать свою любовницу, гневаясь на крестьян Ликий, виновных в том, что дурно обошлись с ней и ее детьми.
Второй фонтан Ящериц, справа от Латоны, назывался так же, как сегодня.
Я не верил своим глазам. Эпизод мифологии, воплощенный в садах, не соответствует первоначальному плану Ленотра. Изначально Ленотр хотел изобразить три сцены. Первая: Латона умоляет бога богов наказать крестьян, которые ее унизили. Вторая: Юпитер слышит ее призыв и выполняет просьбу. Третья: виновные превращаются в лягушек.
На плане, который я держал в своих руках, эти три фазы более или менее соответствовали трем фонтанам. Они располагались треугольником, хронологический порядок легко считывался по часовой стрелке.
Но в таком виде версальские сады никогда не существовали. Все последующие планы, все рисунки начинаются со второго этапа.
Юпитера «забыли».
Его изъяли – его, верховного бога, хозяина целого мира. На партере Латоны выполнили два фонтана Ящериц, подчеркнуто похожих. Я наконец понял, почему эта симметрия казалась нам такой странной – прежде всего Костелло, потом нам с Катрин. Не о такой архитектуре мечтал Ленотр.
Две Ящерицы вместо Юпитера! Почему Ленотр удовольствовался лишь этим символом? И почему никто после него не осмелился выделить богу богов центральное место в Версале?
– Месье Баретт?
У входа на веранду появился Терри. Я вздрогнул.
– Позвонил человек, с которым вы должны были встретиться насчет кровельных работ. Он спрашивает, можно ли приехать завтра.
– Невероятно… В этой стране что, никто не соблюдает договоренности о встречах?
Я пока еще не начал работы – кроме сада. Отсутствие пунктуальности и лень местных рабочих меня раздражали. При этом французы протестуют, чтобы в их страну въезжали польские плотники.
Я попросил Терри перенести встречу на завтрашнее утро и снова уткнулся в план.
Юпитер, Латона, Аполлон: отец, мать, сын. Все начиналось с них. Но почему Юпитер так и не появился рядом со своей фавориткой? Хотел ли Ленотр обозначить этим отсутствие высшего Бога? Несомненно, между божественной формулой и этим эпизодом-перевертышем есть связь, но какая?
Пока я как можно тщательнее исследовал план, в голову пришла идея, что Людовик XIV, иначе Аполлон, может быть, хотел убить своего отца: свергнув Юпитера, он захватил бы верховную власть. Гипотеза простая и ложная: «король-солнце», наоборот, выбрал Версаль, потому что это место было старым охотничьим домиком Людовика XIII. Своего рода дань уважения отцу. И он приказал не разрушать маленький замок, а «обернуть» его в новые строения.
Я загрузил план в ноутбук, в базу данных. На экране наложил поверх него план 1664 года. Ничего шокирующего. Ничего, что я не заметил бы невооруженным глазом. Я обвел желтым основные скульптуры триптиха: Юпитер, Латона, Аполлон – и увеличил эту часть Малого парка. План был помещен так же, как в путеводителях: слева, на востоке, – замок; направо, на запад, – Большой канал; в центре, по горизонтали, – Зеленый ковер.
– Все, месье Баретт, встреча назначена. – Это снова бесшумно появился Терри. Я поднял голову.
– Восемь часов утра?
– Э… пол-одиннадцатого.
– Я же сказал, как можно раньше!
Терри развел руками.
Я снова начал одну за другой осматривать картинки. Фонтан Аполлона по-прежнему назывался фонтаном Лебедей, но надпись уточняла: Аполлон на колеснице.
– Этот Аполлон, это вот маленькая черточка? – спросил Терри.
Он показывал на рисунок, изображавший бога солнца в середине упряжки, стершийся настолько, что уже было сложно различить, в какую сторону направлялись лошади и тритоны.
Его присутствие меня раздражало. Он остался в комнате и смотрел на план из-за моего плеча. Что он о себе возомнил? Он-то уж точно никогда не видел начальный план Ленотра и не поможет мне.
– Да, Терри, – ответил я, поднимаясь, – это, конечно, Аполлон. Вы не хуже меня умеете читать легенду. Теперь мне хотелось бы…
Но он продолжал, не слушая, что я говорю:
– Бедный, застыл, как кол!
– Слушайте…
Я потерял терпение. Терри это понял, отошел на шаг, бормоча:
– К счастью, настоящий Аполлон не похож на единицу!
Я вздрогнул.
– Что? Что вы говорите, Терри?
– Что этот Аполлон похож не на настоящую статую, которая в парке. Здесь, с этими волосами, откинутыми назад, его можно принять за единицу. Цифру один.
Терри показал пальцем на экране – черточка Ленотра символизировала в общем центральную статую. Две черточки, еле видимые, одна длинная, одна короткая, одна вертикальная, одна под углом сорок пять градусов, формирующая острие. Охранник прав. Бог солнца внешне похож на цифру 1.
– Месье Баретт, вы неважно выглядите. Что-то не так?
– Нет… нет. Я пытаюсь понять.
Я сел перед экраном. Терри, казалось, тоже беспокоился, но скорее из-за того, что я начал раскачиваться взад-вперед.
Я не отрывал взгляд от плана. Цифра 1, которую увидел Терри, – теперь я тоже ее ясно видел. Но не только ее.
Я увидел, что фонтаны Латоны и Юпитера, две вторые важные фигуры, подчеркнутые желтым, тоже прорисованы специальными чертами. Два грубых круга.
– Терри…
– Да?
– Вот посмотрите… Вы видите?
Я обвел пальцем места Латоны и Юпитера.
– Сколько цифр вы видите здесь?
Он секунду подумал.
– Два нуля, по-моему!
– Два нуля, да, но они не одинаковые.
– Вы правы, месье Баретт. Один большой, слегка овальный, второй маленький, более круглый.
– И нам все вместе дает…
– …одну единицу и два нуля, – послушно договорил охранник, вопросительно глядя на меня.
1, 0, 0. Аполлон, Юпитер, Латона. Я уже вижу, как ты хохочешь во все горло.
– Бинарность, а, Дэн? Мимо не пройдешь!
Об этом сто раз мы спорили. Я: уверенность, что все вещи в жизни сводятся к комбинации «О» и «1». Что все можно разложить в двоичный код. Живое и мертвое. Выигрывающее или проигрывающее. Белое или черное. Короче, 0 или 1.
Ты: уверенность, что ничего нельзя свести к модели по причине «человеческого фактора», чувства, любви, ревности, страха… Что чувства не могут быть описаны уравнением. И что искусственный разум никогда не победит человеческий интеллект.
Но здесь все было очевидно.
1, 0, 0. Прежде всего 1. Зачем представлять Аполлона именно так? Конечно, он солнце, а солнце только одно…
– Понял! – во весь голос выкрикнул я, от чего Терри вздрогнул.