Повсюду вокруг нее виднелись кресты на могилах. Почти десять тысяч – все белые. Эмма пошла по аллее, которая вела ее в глубь кладбища. Она не могла оторвать взгляда от крестов и шла вперед, глядя на них – впереди, сбоку, сзади. Прямота линий не нарушалась нигде. Даже сам сад, сказали ей однажды, если смотреть с неба, имеет форму безупречного латинского креста. Сад был строгим и в то же спокойным, как бы просящим прощения у Истории.
Эмма остановилась, почувствовав головокружение от невероятной тишины. Что они сказали бы друг другу, эти солдаты, если бы ожили? Смерть, подумала она, превратила их жизнь в судьбу. Эта мысль Мальро, на которую она писала в лицее реферат, всплыла у нее в памяти. Судьба тысяч молодых людей, солдат, – все хранилось здесь.
Здесь закончилась одна война. Эмма вдруг подумала, что сейчас начинается другая. Вызванная простым щелчком компьютерной мыши, но более разрушительная. Кто ее начал? В чем смысл этой борьбы? Разрушение экономического мира? Или, еще сложнее, системы ценностей, построенной на свободе личности и – хотят того французы или нет – защищенной, начиная с середины века, ее страной, США?
Замерев, он искала глазами Пьера. Куда пойти? Ни одной живой души не видно на зелено-белом шахматном поле. Она с трудом заставила себя идти среди крестов.
Ричард К. Вирт. Сержант, 323. рота 92, Иллинойс, 13 мая…
Лерой Келли, Северная Каролина…
Дунстан Перкинс, Нью-Джерси…
Эмма отдавала себе отчет, что не все могилы похожи. То тут, то там появлялась Звезда Давида.
Эфраим Лью, Нью-Джерси…
Джек Баршак, Нью-Йорк…
На некоторых могилах не было имен.
Here rests in honored glory a comrade in arms known but to God… – «Здесь покоится в почетной славе товарищ по оружию, которого только Господь узнает…»
Человек, известный только Богу.
Эмма ускорила шаг, дошла до края центрального прохода в направлении капеллы, когда ей показалось, что слева она видит человека, склонившегося у могилы. Пьер? Она была не уверена, что узнала его силуэт. Что он делает здесь? Когда Эмма направилась к нему, мужчина повернулся. Он поставил рядом с собой ведро, наполненное песком, тряпку и ящик, украшенный цветами.
– Эмма! Что ты здесь делаешь? – воскликнул Пьер.
Конечно, это был он. Эмма собралась с мыслями.
– Догадайся! Ищу тебя уже полчаса! Ты должен поехать со мной.
Глядя на то, что Пьер держал в руках, она добавила:
– А что ты здесь делаешь? Зачем кисть?
Пьер Шаванн положил букет цветов на траву. Он действительно держал в руках кисть. Пьер нанес ею мокрый песок на горизонтальную планку, где было вырезано имя солдата. Буквы, покрытые песком, выделяли имя, будто позолотой на белом мраморе.
Эдвард М. Уизерз, Висконсин, 12 июля 1944 года.
– Я…
Эмма не дала ему закончить фразу и потянула его за рукав.
– Пьер, слушай! По-моему, я знаю, где Дэн оставил указания для backdoor! Нужно немедленно ехать!
Он спросил:
– То есть?
– Потом объясню! Быстрее, пошли! Гранье ждет нас на стоянке. Он отвезет нас на своей машине.
Эмма взяла за руку Пьера и повела между крестами. Он с трудом успевал за ней, нагруженный ящиком и ведром. Он только ощущал, как ее волосы касаются плеч. Вдруг Пьер почувствовал, что хочет остановиться. Зачем он бежит за ней? Он же не должен следовать за ней, не задавая вопросов. Когда они дошли до центральной аллеи, Пьер остановился.
– Эмма, для начала ты можешь мне сказать, куда мы едем?
– В Версаль!
– Я не уверен, что…
Пьер положил свои вещи на землю, сомневаясь все больше. Она взяла его за руку.
– Пойдем, я кое-что тебе покажу.
Эмма потащила его к белому полукруглому монументу, видневшемуся впереди. Поднялась на несколько ступенек, затем остановилась. Перед ней на стенах были нарисованы карты полей сражений со знаками и надписями, обозначавшими расположение каждой дивизии и ее передвижения. Что она хотела ему показать? И почему сейчас? Ей нужно объясниться и рассказать, как она его нашла. Он не собирается слепо подчиняться ей.
Но она обернулась, и он увидел, как ожили ее губы – их нежный и пленительный изгиб. Эмма держала его руку в своей. Что она хотела сказать? Почему смотрит на него так, что заходится сердце?
У него не было времени да и сил спросить ее об этом.
Он прижал ее к стене и обнял. Услышал ее вздох. Его рука скользнула к ее груди.
Эмма чувствовала, как ее захлестывает желание.
Пьер дал себе волю, вдохновленный призывом в глазах Эммы, ответным движением ее губ. Он наклонился и пристально посмотрел на нее.
– Ты слишком красивая.
Не отрывая взгляда, он скользнул рукой ей под юбку, туда, где уже созревало желание, которое она не могла скрыть. Затем встал на колени, поднял ее майку и, держась руками за талию, покрыл долгими поцелуями ее живот. По ее телу пробежала дрожь – от впадин на пояснице до корней волос. Она закрыла глаза. Пьер поднял юбку и осторожно погрузил губы в темные волосы на лобке.
У Эммы задрожали колени. Она откинула голову и вцепилась ему в волосы. Он встал и занялся с ней любовью, Эмма кусала губы, чтобы не закричать. Пьер поднял ее, обвил ее ноги вокруг своей талии и прижал к стене. Волосы Эммы – темное пятно на беленной известью стене.
Это безумное, почти животное наслаждение, от которого невозможно отказаться, позже заставит его устыдиться – он прекрасно это понимал! Но удовольствие, которое он испытывал от близости с Эммой, было столь сильным, что он отбросил все условности. В глубине души Пьер был счастлив открыть эту женщину, чувствовать свое предназначение, воплотить ее сон в реальность.
Он знал, что тот образ Эммы на пляже навсегда останется в его памяти. Такой она будет вспоминаться ему, когда он забудет все остальное, когда сам не будет знать, явью это было или сном.
Наслаждение пришло к ним одновременно, и они рухнули на землю, около стены, задыхаясь. Эмма пришла в себя первая. Она заставила Пьера подняться.
– Ты должен поехать со мной. Но не ради этого, – сказала она, расправляя юбку. – Ради них. – И она кивком указала в сторону тысяч крестов, вытянувшихся в одну линию на старом военном кладбище.
– Больше ты ничего не можешь для них сделать, ты понимаешь? Они отдали свои жизни, чтобы спасти нашу свободу, и ты прав, уважая их память. Но если ты сейчас со мной не поедешь, если предоставить террористам свободу делать то, что они хотят, ты позволишь возникнуть сотням таких же кладбищ. Тысячи невинных, может быть, миллионы, находятся сейчас в смертельной опасности. – Она почти прокричала: – Пьер, ты слышишь? Подумай о живых! Началась новая мировая война, и ее исход зависит от тебя!
27
– У вас хватит бензина до Парижа? – спросила Эмма.
Гранье посмотрел на датчик, сомневаясь:
– Не уверен. Я полностью залил бак в Шербуре перед выездом, но эта машина прожорлива, и я не очень хорошо ее знаю. Она у меня всего две недели.
– Вы ее только что купили?
– Честно сказать, друг одолжил. Вы, впрочем, конечно же, хорошо его знаете. Тед Дюбюиссон. Он ведет шоу на Paris Premiure. Производители одалживают ему любую машину, какую он захочет: он их тестирует! – Гранье ухмыльнулся. – Так что собственной машиной он не пользуется.
А Гранье, подумал Пьер, он своей машиной когда пользуется?
Словно догадавшись, о чем он подумал, писатель добавил:
– У меня вообще нет машины. Мне, честно говоря, они не интересны. В Париже езжу на скутере, как все.
Пьер посадил Эмму спереди, рядом с Гранье. На самом деле она не оставила ему выбора, но его это устраивало. Поездка продлится по меньшей мере три часа, и на заднем сиденье полноприводного «порше» он мог устроиться поудобнее и поспать. Сказывался результат последних бессонных ночей.
Они миновали Колльвилль, превысив все ограничения скорости. Пьер объяснил, что делал на кладбище: его мать была «крестной матерью» трех американских ветеранов, участвовавших в высадке десанта. Однажды один из них попросил ее посадить цветы на могиле погибшего в 1944 году товарища. Потом о той же услуге ее попросили еще человек десять. Так что каждый год она приезжала на один день в Туссен. Приносила цветы на могилы и замазывала мокрым песком имя солдата, вырезанное на камне. Способ выделить их из всех остальных… до следующего ливня, который смывал песок, и тогда крест становился одним из многих – анонимных, невидимых. Катрин Шаванн потом посылала фотографии могил своим крестникам. Подростком Пьер совершил паломничество в Колльвилль несколько раз с семьей. Теперь, поскольку матери становилось все труднее ездить с места на место, она поручала ему и сестре, когда они попадали сюда, продолжать ее дело.