У звездолетчиков стало традицией уединяться в свободные часы в какое-нибудь земное местечко, с завораживающей достоверностью возникавшее с помощью голографии вокруг них в отсеке отдыха. И легко было воображать себя то на рыбалке, то на прогулке с осмотром былых любимых мест, дорогих им памятников, родных улиц города или невиданных дома земных чудес: водопадов, диких животных, словно бродивших в зарослях совсем рядом, или, наоборот, тихих уголков, ставших во время полета желанными пристанищами звездонавтов.
Теперь все исчезло вместе с тяготением. Оно создавалось тягой технического модуля через стокилометровый буксир. Летя впереди, технический модуль разгонялся с ускорением, равным ускорению земной тяжести, привычным для людей. Поэтому они и ощущали себя как бы в земных условиях. Это ускорение и исчезло вместе с нарушенным энергоснабжением. С округлого потолка отсека вместо вечернего северного неба тускло светила лампочка аварийного освещения.
Котелок плавал в воздухе между потерявшими вес людьми, а разливающаяся из него похлебка превращалась у них на глазах в горячие большие и маленькие шары, обретавшие собственное движение внутри отсека отдыха между его матовыми экранами.
— Что случилось, командир? — тревожно спросил Галлей.
— Ты физик корабля. Тебе первое слово, — отозвался Крылов.
— Видно, что-то с техническим модулем приключилось? — предположил штурман корабля Федоров.
— Едва ли, — возразил Галлей, отталкивая от себя все еще обжигающий котелок. — Скорее всего оборвался буксир.
Только сейчас физик со штурманом заметили, что командира звездолета не было с ними. Ловко перебирая руками по потолку, он направлялся к пульту управления, и уже оттуда послышался его голос:
— Обрыв, полный обрыв и буксира, и кабеля управления.
— Но как это может быть? — поразился штурман. — Обрыв кабеля в пустоте? Что он, о звезды перетерся, что ли?
— Не о звезды, а о кванты вакуума, — заметил молодой физик, не столько напуганный, сколько увлеченный необычностью произошедшего.
— Хватит удивляться! — прервал командир. — Надо перейти на дублирующее радиоуправление.
— Есть перейти на радиоуправление. Я уже у аппаратов, командир. Но радиосвязи с техническим модулем тоже нет!
— Меняй частоту! Ищи! Надо во что бы то ни стало дать команду «стоп» разгонным двигателям, не то улетит наш «передок» невесть куда. Смотри на обратную связь.
— Один шум и треск в ушах. Оглохнуть можно! У всех приборов обратной связи стрелки на нулях. И компьютер на аварийную ситуацию зря сработал. Его команда так и не принята ведущим модулем.
— Очевидно, виной всему электромагнитная буря в вакууме небывалой мощи, — заметил физик Галлей.
— Думаешь, потому и радиосвязи у нас с Землей нет? — обернулся к нему командир.
— Не только, Алексей Иванович. Обрыв буксира также из-за бури.
— Ну, Вася Галлей, это ты уже загнул, — заметил Федоров. — Пустота она и есть пустота.
— Однако внутривакуумную энергию из этой «пустоты» наш беглый технический модуль извлекал и отталкивался от нее, от «пустоты», без помощи реактивного движения.
— Вот-вот! — подхватил Федоров. — В том-то и дело, что «беглый»! Удирает он от нас! Командир, терять времени нельзя! Пусть физик теоретически все обмозгует, а мне позволь в скафандр влезть — и в открытый космос вдогонку за беглецом. Дам двойное ускорение. Как-нибудь переживу, а сто километров при наших пройденных парсеках — ерунда! Рукой подать!
— Нельзя! Нельзя догонять модуль в скафандре! Не позволяйте, командир! — запротестовал Галлей.
— Почему? — возмутился штурман.
— Да потому, что скорость любого тела, в том числе и модуля, и скафандра, не может превзойти световую!
— Эк, куда хватил! Старина-то какая! Ты бы еще древнегреческие мифы вспомнил.
— Это не миф! Командир, это… это моя тайна. Я потом открою ее вам. Только не отпускайте его. Он будет приближаться к улетевшему модулю и никогда, понимаете, никогда не приблизится к нему, как бы ни старался. Это закон Природы.
— Стоп, — прервал Крылов. — Так не из-за твоей ли тайны мы нашу связь с Землей потеряли? Без магнитной бури!..
— Двустороннюю потеряли, но нас они услышат, правда, с запозданием.
— Эйнштейна вспомнил! Ладно, потом разберемся с твоей тайной. Пусть с запозданием нас услышат на Земле, но дать им знать о случившемся наш долг. Штурман, передавай сообщение об аварии. Проси помощи, но поделикатнее! Спасательный звездолет еще при нас строили.
— Есть передать сообщение! — отозвался штурман. — Я уже подготовил. Подпишите, командир.
— Давай, — потребовал протянутую ему планшетку Крылов и, передавая ее обратно, сказал: — Передавать ежечасно…
— Эх, сколько же энергии израсходуется! — произнес Галлей, смотря на тусклую аварийную лампочку. — В темноте останемся. Аккумуляторов надолго не хватит.
— Важно, чтобы нас хватило. А темнота? Что темнота! Слепые в кромешной тьме, но живут, а у нас звезды будут. Неиссякаемые источники света. Позволят нам дождаться ребят с Земли.
— Пока они там соберутся… — начал было Галлей, но командир прервал его:
— Пусть нам годы лететь надо, выстоим! А ребята прилетят! Обязательно прилетят! Однако при раскрытии твоей тайны кое-что выяснится. На Земле вроде бы все ускоренно для нас произойдет?
— Это как же? — заинтересовался штурман.
— Я еще не раскрыл вам тайну, Алексей Иванович, а вы уже выводы делаете.
— Это не ты открыл, а я могу тебе ее сам открыть. Штурман! Передавать сигналы на Землю двенадцать раз, ежечасно, а потом — спать! Жизнь на звездолете «Скорость» продолжается даже при световой скорости. Расписание прежнее.
Двенадцать раз выходил Федоров в эфир, передавая сигнал бедствия на Землю.
— Не может быть, чтобы нас не услышали, — заключил он, покидая свой пост у радиоаппаратуры.
Ложились спать в спальном отсеке на своих койках. Чтобы удержаться на них в условиях невесомости, решили обвязаться ремнями.
— Ну, командир, — обратился к Крылову Федоров. — Какую же вы тайну нашего Васи Галлея открыли?
Звездолетчики не говорили о том, что обречены на вечное скитание меж звезд в темноте и холоде отсеков, не обсуждали, как будут один за другим умирать от голода и низкой температуры, когда кончатся запасы еды и энергии, они беседовали, казалось бы, о совершенно постороннем, о какой-то личной тайне одного из них. Но в этом, пожалуй, выражалась общая для всех троих черта характера, приведшая их в звездный рейс.
Однако тайна оказалась не такой уж посторонней для каждого из них.
— Твою тайну, Вася, не так трудно было разгадать, — говорил, обращаясь в темноте к молодому человеку, Крылов. — Наблюдал я за тобой, когда ты бывал у меня дома. Зачастил ты по довольно понятной причине, юношам свойственной.
— Нет-нет, конвенсия моя не из-за вашей Нади!
— И это знаю, что не из-за дочурки моей рыженькой, а скорее всего из-за подружки ее, недоступной красавицы чернокудрой, Звездочки.
— Да, Кассиопея, — со вздохом признался Галлей.
— Постой, постой! — вмешался еще не спавший штурман. — Выходит дело, несчастная любовь нашего доброго молодца Васю Галлея нам подкинула? Звездочка какая-то его к звездам привела?
— Выходит, так, — согласился Крылов. — Но я заметил в тебе, Васенька, еще и теоретические колебания между профессором Дьяковым и академиком Зерновым.
— И что же! Почему, в таком случае, вы взяли меня с собой?
— То, что ты решил вернуться на Землю в другом столетии уже без гордой и недоступной теперешней красавицы, догадаться нетрудно было. Ну а я-то считал, что мы вернемся в рассчитанный академиком Зерновым срок, а что касается Галлея, то такая голова…
— Эх, Галлей, Галлей, — с укором пробасил штурман. — Непутевая твоя голова!
— Вот эта «непутевая» голова нам в рейсе нужна будет, рассудил я. Но виду не подал, что тебя разгадал.
Аварийная лампочка из экономии была давно погашена, и трудно было разобрать, как «непутевая, но нужная» голова Васи Галлея поникла у него на грудь, а сам он старательно цеплялся за койку, на которой сидел, чтобы не взмыть в воздух.