Прибыла полиция. Отвечая на их вопросы, Кайли следила за телом Ричарда Перри. Полицейские закончили фотографировать. Она наблюдала, как врач, прибывший на осмотр, приблизился к дереву, поднял лестницу и забрался на ветку. Огромными садовыми ножницами мужчина перерезал толстую веревку, и те, кто был внизу, пойма ли тело.
«Спасибо, – услышала Кайли крик самоубийцы. – Спасибо тебе, что освободила меня».
Кайли пришла сюда на поиски. Она слышала, как ее мама спрашивала Мартина о старой картине, а Кайли знала, где ее найти. Прошлым летом в один из дождливых дней, исследуя дом, она нашла целую кучу вещей, которые кто-то убрал в чулан. Серебряную кружку для грудного ребенка, игрушечную карету, стопку детских книг и картину, вышитую крестом.
Пользуясь полками, как ступеньками стремянки, Кайли добралась до верхней полки. Там, у самой стены, она и нашла картину. Осторожно нащупав пальцами рамку, девочка потянула ее на себя. Взяв картину под мышку, она соскочила обратно вниз.
Стекло было покрыто толстым слоем пыли. Кайли смахнула ее и стала разглядывать картину. Это была вышивка на ткани, белом миткале, который пожелтел, сов сем как старинные свадебные платья в «Брайдалбарн». Крепко натянутая на рамку ткань была вышита крошечными крестиками синими нитками. На картине изображались ягненок и новорожденный детеныш леопарда, спящие в обнимку.
По внешней стороне рисунка была вышита какая-то надпись. В прошлом году Кайли только начала читать, но в этом году слова легко сложились в фразу: «Волк поладит с ягненком, а леопард с козленком, и малое дитя направит и поведет их».
Кайли не поняла смысла и еще раз перечитала слова. Она еще с большей тщательностью вытерла оставшуюся пыль со стекла. Под пылью было какое-то другое вещество, искрящееся, как крошечные частички слюды. Оно осело и на всех пальцах Кайли, и теперь они сияли и переливались при свете лампочки.
Ее сердце забилось. Она ощутила приближение чего-то необыкновенного, ощутила появление Натали. Кайли могла чувствовать присутствие Натали в этой потайной комнате, и эти сверкающие частички были доказательством ее существования.
– Натали, – взмолилась Кайли. – Позволь мне увидеть тебя.
Гром скулил за дверью, умоляя Кайли выйти.
– Я знаю, ты здесь, – расстроилась Кайли.
Она еще раз посмотрела на картину, несколько раз перечитала надпись. Натали хотела, чтобы она нашла эту картину.
Кайли в этом не сомневалась. Она крепко спала, но что-то в ее сне побудило ее спуститься вниз и поискать эту старую картину.
– Это ты, маленькое дитя? – спросила девочка вслух.
«Это ты, – услышала она в ответ. – Соедини их вместе».
Кайли развернулась на месте. Никого.
Шелест наверху заставил ее посмотреть наверх, и она увидела фалангу летучих мышей, устроившихся на стропилах, которые следили за ней, свешиваясь головами вниз. Кайли задрожала от страха, а Гром начал лаять. Неожиданно Кайли услышала шаги по лестнице.
– Кайли?! – Мама звала ее.
– Натали здесь, я знаю, она здесь, – крикнула Кайли в ответ.
– Она снова спит. – Это уже был голос Мартина. – Это лунатизм.
– Натали, – прошептала Кайли, позволяя матери поднять себя на руки.
Но все исчезло. Гром перестал лаять и удовлетворенно и успокоено, хотя и очень внимательно, глядел в открытое окно. Мех пса блестел сильнее, чем раньше, и Кайли обратила внимание, что и глаза старого пса засветились ярче.
Мама поднесла Кайли к окну. Они постояли, вдыхая свежий воздух, и Кайли чувствовала, как ее переживания ослабевают, словно последние моменты ей и правда только приснились. Вокруг озера величественно возвышались горы. Кайли смотрела, как лунный свет, пробившись сквозь деревья, освещал серебряную скалу и огибал мягкие холмики. Все вокруг казалось живым и волшебным.
– Все хорошо, – прошептала ей мама. – Ты уже проснулась. Я здесь, с тобой.
– Я спасла его, не так ли? – заплакала Кайли. – Того человека, висящего на дереве. Я сделала, что он меня попросил…
– Да, милая, – ответила мама, но глаза у нее были испуганные.
Кайли знала, что мама сейчас пойдет наверх, начнет писать в той синей тетради, а утром, скорее всего, позвонит доктору Уитпену, и от этой мысли девочке сделалось совсем нерадостно, и она заплакала еще горше.
– Что это ты нашла там? – спросил Мартин, протянув руку к рамке, которую Кайли держала под мышкой.
Он провел ладонью по стеклу, и Кайли заметила, как кончики его пальцев заискрились. Эти блестки казались лунными бликами, и неожиданно для себя Кайли сообразила, что это слезы ангела.
– Вышитая крестом картина, – поняла мама.
– Это мама вышивала, еще когда я не родился. Я убрал ее…
– Почему убрал? – спросила Кайли.
– Она напоминала мне о Натали, – признался Мартин. – «И малое дитя поведет их». Так оно и было. Она вела всех нас.
– Она и сейчас еще ведет нас. – Кайли знала, что ей нужно заставить Мартина понять, что времени мало, что он должен увидеть отца.
Натали потянула Кайли в чулан, чтобы передать ей свое послание. Картина, блестки. Но теперь была очередь Кайли: «Ты ребенок, соедини их вместе».
– Что-то случится, – прошептала Кайли.
– Давайте ляжем все спать, – предложила мама. – Уже очень поздно.
– Хорошая мысль, – поддержал ее Мартин, нахмурившись, разглядывая картину.
Кайли не отвечала. Она только долго и напряженно посмотрела в его голубые глаза, дотронулась до его губ кончиками пальцев и поцеловала в лоб. Когда она отодвинулась, то увидела, что оставила серебряные блестки у него на губах – это кончики ее пальцев перенесли слезы Натали на его губы.
Серж не мог спать. Какие-то идиоты где-то в коридоре пытались убить друг друга и кричали так, будто их рвали в клочья. Он с силой придавил голову подушкой, но невообразимый шум пронизывал даже толстую пену. Он сел и взглянул на время: два часа ночи.
Отказавшись от попыток уснуть, он сидел на краю койки, обхватив голову руками. Во рту пересохло, сердце колотилось; он чувствовал себя как с похмелья, хотя и не пил уже несколько лет. Порочные пристрастия перестали существовать для него в день, когда умерла его внучка.
Глаза невыносимо жгло. Кто-то курил, но не табак. Тюремные стены пропахли наркотиками, мочой, одиночеством и смертью. Стены камеры Сержа пропитались ненасытной жадностью и чувством вины. В коридоре крики стали ужаснее, и Серж понял, что это там шла не просто обычная тюремная драка.
– Эй, вы там, – прокричал он во всю глотку.
– Заткнись, – заорал кто-то в ответ.
– На помощь! – позвал Серж. – Охрана, на помощь!
– Заткнись, ты, чтоб тебе…
– Хочешь и сам получить?! Не твое собачье дело!
– На помощь! – изо всех сил надрывался Серж. – Господи Иисусе, да помогите же вы!
Время шло, на его наручных часах тикали минуты. Тут, хотя в поле его зрения не было ни одного окна, Серж почувствовал, как сильный поток свежего воздуха пронесся через его камеру. Мурашки пробежали у него вдоль спины, а волосы на руках стали дыбом. Совсем как на арктическом ветру, словно этот порыв ветра прямо из Канады донес до него запах сосен Лак-Верта.
Возможно, кто-то умер. Подумав, не погиб ли кто в драке в тюремном коридоре, Серж перекрестился. Он был глубоко верующим человеком. Послышалось топанье бегущих людей, затем еще. Он мог слышать переговоры охранников, кто-то из них запросил еще помощи. Принес ли носилки. Прошло еще несколько минут, и носилки понесли обратно.
Съежившись на койке, Серж попытался разглядеть, кого уносили охранники. Простыни закрывали тела, и он не мог разобрать, живы они или мертвы. Но тут мелькнула бритая голова одного из них.
– Тино, – пробормотал он, потом позвал громче: – Тино!
Охранники с носилками молча прошагали дальше.
– Эй! – завопил Серж. – Как он? С мальцом все в порядке?
Никто ему не отвечал.
Серж подумал о детях Тино, и что-то заставило его опуститься на колени. Он годами не молился, но он помнил слова. Он помнил их наизусть: «Отче наш…»