Подскочив, как ужаленный, я бросился к сумке, которую оставил в шкафу. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять – в сумке кто-то рылся. Не знаю почему, но перед тем, как ехать к Чабре, я поставил на сумке специальную метку, использовав для этого собственный волос.
Теперь его не было. С лихорадочной торопливостью рванув "молнию", я облегченно вздохнул – документ, полученный мною из юридической конторы, оказался на месте.
Конечно, это был не оригинал, а копия (оригинал находился у юристов), но все равно, мне не хотелось, чтобы завещание где-то гуляло, пусть и в скопированном виде.
И все-таки документ смотрели. Это мне стало понятно, когда я более внимательно исследовал папку, в которой лежали бумаги.
Она, как и сумка, была на "молнии", которая заедала, и справиться с нею мог лишь я. Тот, кто шмонал мой номер, не смог с нею сладить, и застегнул папку только до половины.
Похоже, на наследство Зямы претендует еще кто-то… И этот "кто-то" весьма могущественный человек в городском масштабе, это и ежу понятно.
Но ведь фирма Зямы – судя по всему, очень богатая фирма – осталась за его семейством? Что значат для Мошкина-старшего достаточно скромная, как по нынешним временам, недвижимость сына и три импортные подержанные тачки?
Вот именно – ничего. Для упакованного по самое некуда бывшего партбосса это копейки. Хотя…
Ведь не секрет, что чем богаче человек, тем он жаднее. Возможно, Мошкина-старшего жаба задавила, и он решил любыми способами вернуть себе нажитое непосильным трудом имущество.
Трудяги, мать их…
Я разозлился. Нет уж, кореша, вам не удастся взять меня на понт! Я заберу то, что мне упало с неба, а там хоть трава не расти.
И мне плевать, какими соображениями руководствовался Зяма, ставя свою подпись под документом, и кто еще претендует на мой кусок пирога.
Возвратившись к телевизору, я проторчал перед ним полтора часа, пытаясь вникнуть в фабулу детективной истории, которую какие-то безмозглые идиоты вытащили на экран. Ее сварганила одна дамочка – скорее всего, во время гриппозного бреда.
Беспомощные и безликие герои, сюжет, похожий на жевательную резинку, тупые диалоги и развязка, которая была понятна уже на десятой минуте просмотра фильма.
Возможно, я чересчур придирчив и ревнив к успехам других, как любой профессиональный литератор. Но нельзя же дерьмо выдавать за конфетку, пусть и в яркой современной обертке.
Злой, как черт, я выключил телевизор, потушил свет и вышел на балкон, чтобы перекурить. Небо было безоблачным, и яркие звезды казались нарисованными на черном холсте. Я вдыхал всей грудью уже остывший воздух и бездумно смотрел на сквер перед гостиницей, где, как это было и в мои годы, гуляла молодежь.
На балконе я пробыл недолго. Меня вдруг пробила подленькая мыслишка, которая явилась неизвестно откуда и впилась в мозги словно пиявка: а что если сейчас за тобой, дружище Стив, наблюдают при помощи прибора ночного видения? Или – что еще хуже – через прицел винтовки с оптическим прицелом?
У меня мороз пошел по коже, и я, не долго думая, шмыгнул, как заяц, обратно в номер. Не зажигая свет, я лег в постель, и постарался выбросить из головы все дурные мысли. Это мне долго не удавалось, но в конце концов физиология сделала свое, и я уснул, словно провалился в бездонную пропасть – еще на лету.
Странное существо человек. По себе знаю. Мне приходилось спать во время артналета, но даже грохот разорвавшихся мин и снарядов не могли разрушить мои сладкие сновидения. Наверное, потому что это была обыденность, помноженная на смертельную усталость, а к такому состоянию на войне привыкаешь быстро и не обращаешь на внешние раздражители ни малейшего внимания.
Однако, бывали и другие случаи, когда стоило в мертвой тишине раздаться тихому шороху, как тут же гдето внутри срабатывал биологический датчик и сон будто рукой снимало. Мистика, да и только…
Я проснулся мгновенно – словно меня ударило электрическим током. Мои глаза еще были закрыты, но я уже знал, что кто-то вошел в номер. Непрошеный гость двигался тихо, как кошка, но мне казалось, что я слышу как бьется его сердце.
Чтобы попасть в помещение, где стояла кровать, ему нужно было пройти узкую прихожую; там находились вмонтированный в стену платьевой шкаф и дверь в туалетную комнату.
Удивительно, но факт: под его ногами даже паркет не скрипел. Скорее всего, он передвигался медленно, как улитка, держась поближе к стене, где дощечки паркета были не расшатаны.
Дальнейшие мои действия были автоматическими. Я не стал раздумывать ни секунды. Да и не смог бы.
Мышцы сократились помимо моей воли, и не успел я опомниться, как очутился возле двери, сжимая в руках свое единственное оружие – подушку.
Тесно прижавшись к стене, я ждал. Не скажу, что я был совершенно спокоен. Скорее наоборот – меня колотило, и я крепко стиснул зубы, чтобы они не выбивали барабанную дробь.
Я поначалу не увидел его, а лишь ощутил движение воздуха, когда он вошел в комнату. А потом на фоне окна, которое было чуть светлее темени, царившей в номере, нарисовалась фигура с вытянутой вперед рукой.
Что ночной визитер держал в ней, мне разглядеть не удалось, но это и не нужно было, потому что я ЗНАЛ.
Когда приходится много и тесно контактировать с разнообразными видами оружия, ты можешь распознать его в любой обстановке. Узнавания проходит на уровне подсознания, по наитию.
Это свойство особенно ярко проявляется в ночном бою на встречных курсах, когда дело доходит до рукопашной. Что держит в руках противник, хрен его знает. И тем не менее ты применяешь именно тот прием или удар, который нужно.
Но это случалось в то время, когда я был молод, полон сил и хорошо тренирован. Годы, проведенные за письменным столом (ладно, пусть так – за компьютером) не добавили мне реакции и здоровья.
Писательское ремесло сжигает не только душу и мозг: оно делает человека рыхлой субстанцией, мало пригодной для больших физических усилий.
А если учесть, что я курил и частенько отдавал должное Бахусу, то можно представить, что осталось от меня прежнего, бравого спецназовца ГРУ.
Я не нашел ничего лучшего, как швырнуть в него подушкой. Нужно сказать, что она мягкостью не отличалась, а потому удар по скуле получился смачным. А затем я вспомнил свое боевое прошлое и обрушился на ночного гостя, стараясь провести захват руки с оружием.
Конечно же, все получилось скверно. Правда, под весом моего тела он упал, но все равно успел два раза нажать на курок. К счастью, пули ушли в сторону, а затем я нашел его руку с пистолетом, и мы покатились по полу, награждая друг друга тумаками.
Нужно сказать, что он был как угорь – сильный и гибкий. Да и удар у него свободной левой рукой оказался будь здоров. Я отвечал лишь изредка, так как все мои помыслы были связаны с пистолетом. Пока я изгалялся в попытках отобрать у него пушку (между прочим, с глушителем), он месил меня по чему попало.
В конце концов я взревел, как раненный тигр (больше от мальчишеское обиды, нежели от боли; меня давно так никто не метелил один на один), собрал все силы и вырвал у него "дуру", которая на прощанье плюнула свинцом возле самого моего уха.
Но это был мой последний успех.
Противник, правую руку которого я едва не вырвал из плеча, зашипел, как змея, затем мяукнул словно кот, а потом нанес мне такой удар, – уж не знаю чем, локтем или кулаком, – что я на секунду (а может, и на две) совершенно потерял ориентацию в пространстве.
Этого времени ему вполне хватило на то, чтобы вскочить на ноги, еще раз пнуть меня в живот и выскочить из номера. Я немного замешкался, пока вставал, а когда выбежал в коридор, он уже был пуст.
Догнать! Но куда он девался? Скорее всего, решил я, неизвестный ретировался по лестнице, так как лифт не работал; а я не мог не услышать движения лифта, потому что он громыхал и скрипел, словно старая телега.
Я бросился к лестнице, но тут же дал задний ход. Представляю, какой фурор я произвел бы, появившись в гостиничном холле перед охранником и дежурным администратором в одних плавках и с пистолетом в руках…