Изменить стиль страницы

– Мой сын, конечно, будет нас сопровождать, – заявил ему великий человек. – Естественно, у меня нет сомнений, что и вы захотите, чтобы ваш наследник находился с вами. Эти маленькие мальчики никогда не бывают слишком молоды для благородных зрелищ.

Джордж не знал, что планирует султан, но не сомневался, что их ждет чудное развлечение, как в такой же мере был уверен, что Юджиния будет против. «Только для джентльменов» ни в коей мере не звучит неприлично, и, если примется стоять на своем, непременно выйдет сцена. А теперь, когда он стал самостоятельным, сказал себе Джордж, теперь, когда ни Браун, ни Бекман больше не досаждают ему и не висят над ним, ему нужно показать, кто здесь главный. И если он решил, что его сын будет участвовать в предложенных великодушным султаном мероприятиях, то посмотрим, кто осмелится перечить! Опасно, тоже мне! Этот человек – настоящий джентльмен! Они будут там в полной безопасности, как у Христа за пазухой!

Стоя в центральной части корабля у поручней и величественно махая толпам на берегу, Джордж взахлеб расписывал невообразимые достоинства султана. Он стоял с поднятой рукой, опустив подбородок на грудь, в позе, к которой ничего нельзя было прибавить и от которой ничего нельзя было отнять, – выдвинутая вперед челюсть и прижатая к сердцу другая рука выражали его безмерную благодарность.

Джордж ничего не сказал жене о ящиках с винтовками, которые должны быть немедленно вынесены с судна слугами султана, как промолчал и о Махомете Сехе, которого султан назвал, неожиданно озлобленно взвившись, «подлым убийцей». «Этих небольших слабостей в характере человека Юджинии не понять. Да если бы она только пронюхала про эти ружья, – подумал Джордж, снисходительно улыбнувшись, – она вполне могла бы никого не выпустить с корабля вообще! Женщины могут быть такими малодушными. Вспомните, что было в Африке! Какой шум она подняла по поводу сафари!»

– И вот что, Джини, его величество пригласил всех наших детей провести ночь во дворце! Что ты об этом скажешь? Конечно, с Прю, – поспешил он добавить. – Я на этом настоял. Я знал, что ты потребуешь. Нельзя же, чтобы эти плутишки оказались без своей нянюшки. – Ну, что вы на это скажете, леди? – обернулся к дочерям Джордж. – Здорово, а? Поспать в королевском дворце!

Улыбаясь Лиззи, он снова воздел руку к небу и помахал восторженной толпе. Жест получился величественный и небрежный. Джордж научился быть королем.

– Они не пойдут, – сказала Юджиния. Она почувствовала, как ее куда-то засасывает. Вода кружится все быстрее, и она уже не может держать голову на поверхности. – Только со мной, – добавила она. – Без меня они не сойдут на берег.

– О, мама! – в один голос заныли Лиззи, Джинкс и Поль, и Джордж поддержал их. «Ну, пожалуйста», и все четверо стали подлизываться к ней, канючить, растягивая гласные в полмили.

– А какая там вода? – твердо потребовала ответа Юджиния. – А москиты? А годятся постели во дворце, чтобы на них можно было спать?

Юджиния не смотрела на лица детей. Она знала, что сейчас они видят в ней одноглазое чудище, которое все только портит. Сейчас она для них зануда, которой лучше было бы остаться дома, но какое-то внутреннее чувство подсказывало ей не полагаться на слова мужа. Что-то твердило ей: «Мы зашли слишком далеко, мы увязли по уши».

– А что думает мой отец об этих переменах в плане? – добавила наконец Юджиния. Это была ее последняя линия обороны, и она знала, что Джордж об этом догадается, раскусит ее тактику. – Я полагала, что мы сначала увидимся с ним. Что он придет на корабль. Что мы будем жить на корабле.

– Моя дорогая, моя дорогая, – ухмыльнулся Джордж, заговорщицки подмигнув Полю. – Дело прежде всего. Ты же сама знаешь эти школьные правила. Увидишься с отцом завтра. Тогда будет сколько угодно времени для семейных встреч. Сегодня мы, мужчины, должны будем работать.

Большего Джордж не решался сказать. «Придерживаться отработанной версии, – сказал он себе, – повторять только то, что на поверхности: металлургическая компания, ящики с оборудованием для отделения сурьмы и плавки руды, достопочтенный Николас и раджа Айвард нужны здесь, чтобы обеспечить бесперебойную работу предприятия. Джини все это знает, напомнил себе Джордж, и нет никакой нужды раньше времени пугать ее. У нее будет потом время высказать свой восторг и удивление».

На мгновение Джордж представил, как будет выглядеть эта счастливая картина: Юджиния переполнена радостью от осознания, какой у нее умный муж, она поражена его отвагой и с затуманенными от преданности глазами клянется вечно любить его. Все это будет потом, еще раз напомнил он себе. Время на это будет у нас потом. Затем он повторил про себя свой любимый девиз: «Все будет хорошо». Вот теперь можно обратиться к настоящему.

– Пошли, дети, – решительно провозгласил он. – Давайте готовиться к визиту в султанский дворец. Укладывайте свои лучшие наряды и марш с мистрис Прю…

– Я тоже иду, Джордж, – не дала ему закончить Юджиния. Она понимала, что проиграла, что ухватиться больше не за что, больше нет аргументов, на которые можно было бы сослаться. – Если дети остаются на берегу, я тоже остаюсь там. Если султану это не понравится, тем хуже для него.

Махомет Сех, лейтенант Браун, бугис, второй человек после Сеха у мятежников, и люди из племени ибан торопливо пробирались в сгущающихся сумерках джунглей. Они спешили. Казнь восставших была перенесена. Первоначально она назначалась на конец месяца, но султан передумал (в своем наспех состряпанном указе он сослался на «монаршью прерогативу»). Султан решил поставить «спектакль в честь наших иностранных гостей», «в качестве особой малайской почести мы отправим пленников в лучший мир на глазах у любящего нас народа». Этот план будет осуществлен, как только «Альседо» прибудет в Кучинг. По расчетам Брауна, яхта уже там и прибыла этим утром или, возможно, прибудет после обеда. Сейчас вечерело, а это означало, что казнь состоится на следующий день. Время терять было нельзя.

Сех со своими людьми и Брауном в качестве инструктора шли по тропинкам, неприметным постороннему глазу, перебирались через горные ручьи, карабкались по склонам гор, покрытых осыпями, балансировали на стволах деревьев, перекинутых через глубокие пропасти, крепко взявшись за руки преодолевали стремительные потоки. Между маяком в Танджонт-Дату и Кучингом лежал большой участок джунглей.

Обучение мятежников оказалось делом, намного более трудным, чем думал Браун. И еще ему говорили, что у него будет больше времени, минимум две недели. Первоначально план выглядел так: выгрузить ружья, поработать с людьми и, когда они с Сехом будут готовы, двинуться на Кучинг. Мятеж должен казаться спонтанным, независимым от посторонних влияний, проявлением племенных раздоров. «Альседо» не будет играть в нем никакой роли, он давно уже уйдет и будет находиться намного южнее по побережью. Однако указ султана все переменил.

Обучение пришлось ускорить и продолжать во время переходов. Самые большие трудности встретились со складным штыком, к которому туземцы относились с подозрением, если не сказать с откровенным презрением. Люди Сеха никак не могли усвоить, зачем надевать штык, закрепив его защелкой, если потом приходится оттягивать его назад и укладывать в специальное углубление на ложе. Что толку от штыка, написано было на лицах у воинов, если нельзя пользоваться им, как пикой или копьем? И какой прок от копья, если ты его прячешь? Как о твоей силе узнают враги, если ты не вооружен соответствующим образом? Мысль убирать блестящие новенькие лезвия в ножны вызывала у них смех, как высказывание сомнения в значении снов, как абсурдность идеи о жизни в мире или любви к своему соседу.

Всякий раз, когда он осматривал новое оружие у воинов, штык оказывался торчащим под самым невероятным углом. Они с Сехом снова и снова проводили тренировки: «Штык выдвигай, закрепляй, освобождай, ставь назад» – и каждый раз Браун думал о тех, кто изобрел это прекрасное оружие. Знай они, в какие руки попадет «спрингфилд A3» и что с ним будут делать, то сбежали бы в массачусетские леса.