– Почему?
– Ты похож на пеона, как я на президента США.
– Загримируюсь.
– А походка, повадки, язык, наконец? Да тебя раскусят, не успеешь и ахнуть. – Мне главное спокойно пробраться на задний двор, к черному ходу. – Тебе это не удастся.
– Ты сам видел, что во время обеда охраны немного. Ночная смена отдыхает перед выходом на дежурство, а остальные не в состоянии за всеми уследить.
– А ты разве не заметил, что пеоны проходят под аркой, где, похоже, установлен магнитометр для проверки на наличие оружия? – Заметил. Ну и что? – У крестьян отбирают даже перочинные ножи.
Я пренебрежительно отмахнулся:
– Оружие мне не нужно. Если потребуется, я могу его позаимствовать у охранников. – И то верно… – Еще как верно. – Но ведь пеоны могут сдать тебя охране со всеми потрохами.
– Нужно выбрать небольшую, отдельно работающую группу, заплатить им за молчание – и все будет в ажуре. Не думаю, что они от Тимохи без ума.
– Возможно, возможно… Грим и одежду я, конечно, найду… Но с пеонами буду говорить сам. – Конечно.
– И если они тебя вложат, я их даже из-под земли вырою. Я всех заставлю поклясться на Библии. И пусть попробуют нарушить клятву…
– Вот и решили. Но ты меня еще и прикроешь.
– Как?
– Вон ту возвышенность видишь?
– Вижу. – И деревья. Там отличное место для засады. – Кто спорит…
– Возьмешь крупнокалиберный пулемет, побольше патронов, и в случае чего – бей по вилле до упора.
– А как я узнаю, когда начинать?
– Или я дам знак – какой, еще оговорим, – или в определенное время. – Ладно, попробуем. Это лучше, чем торчать без дела. – Ну… – И все равно, мне твоя идея не по душе.
– Мне тоже. Но иного выхода нет…
Глянув в зеркало, я и сам себя не узнавал.
На мне была полотняная рубаха и заплатанные штаны. А на голове красовалось огромное сомбреро, лучшие времена которого прошли не менее чем десять лет назад.
Смуглое изможденное лицо и вислые усы делали меня похожим на закарпатского вуйка. И только глаза блестели пронзительно и молодо, что следовало учесть, влившись в группу пеонов, которые шли на обед.
Обед скорее напоминал ранний ужин; после него пеоны расходились по домам. Зато и начинали они работать в пять утра.
Иногда по праздникам им перепадало и кислого винца. А потому этот факт как раз и был главной темой разговоров, пока пеоны топтали босыми ногами пыль проселочной дороги.
Вместе со мной шли четырнадцать человек, все мужчины. Я присоединился к ним, когда группа поравнялась с небольшой рощицей.
Моего появления они, казалось, не заметили, будто я был бестелесным призраком. Похоже, Эрнесто несколько переусердствовал.
Когда нас запустили на задний двор, мои попутчики оставили меня, заняв самые дальние столы. Это тоже было заранее оговорено – зачем людям лишние неприятности?
У вожделенного черного хода, как на зло, стоял охранник, здоровенный метис с тупым плоским лицом и сальными волосами.
Похоже, черный ход вел прямо на кухню, потому что оттуда на подносах выносили лепешки и горшки с маисовой кашей.
Не долго думая, я едва не вырвал уже пустой поднос из рук подслеповатой кухарки и, прихватив с собой еще и какую-то корзину, с независимым видом прошел в открытую дверь кухни.
Метис на меня даже не глянул.
Кухню я прошмыгнул на одном дыхании. Впрочем, до меня не было дела никому, разве что здоровенному рыжему коту, которому я едва не отдавил хвост.
Кухонное помещение делилось на два отделения.
Второе, куда я попал через своеобразный тамбур, предназначалось для приготовления пищи господам. Оно было повыше, посветлей, а повара щеголяли в белых, правда, не первой свежести, куртках и колпаках.
Здесь на меня тоже не обратили внимания. И я, осмелев, зацепил по ходу тележку с полными судками и графином красного вина.
Так я оказался у двери лифта, а если точнее, то примитивного подъемника, где дежурил уже русский мордоворот.
При виде моей нелепой фигуры у него глаза полезли на лоб. Похоже, ему впервые пришлось увидеть оборванца, который вез обед Тимохе.
– Ты, чудо ушастое, осади! – рявкнул он. – Кто тебя, неумытого, сюда пустил?! – Сеньор, сеньор…
Я начал кланяться, как китайский болванчик, и нести какую-то ересь, очень надеясь, что наш туповатый Ванька еще не успел пройти курсы по изучению иностранных языков.
Так оно и оказалось. – А чтоб тебя! Прислали, говоришь? – домыслил телохранитель Тимохи. – Си, си, сеньор! – сказал я "да" по-испански. – Ладно, вали, вонючка, дальше. Второй этаж. Второй! Понял? Вот чмо… – Си, сеньор… – Ни хрена ты не понял. Сейчас я сам нажму кнопку…
Только в лифте я заметил, что меня прошиб пот, – мне очень не хотелось поднимать шум раньше времени.
Столовая, куда я прикатил тележку, пустовала.
Я знал расположение комнат. Эрнесто добыл в местном магистрате планировку дома, и хотя она была уже древняя и, наверное, вилла не раз подвергалась реконструкции, мне хватило и общего принципа обустройства пристанища Тимохи, чтобы найти его кабинет без особых затруднений.
Дверь кабинета была не заперта. Но, к сожалению, Крученый был не один – из-за мореного резного дуба приглушенно слышались и другие голоса.
Это было плохо.
Я прислушался. Разговаривали как минимум трое. Но были ли в кабинете еще и телохранители?
В этот момент я очень пожалел, что со мной не было моих сюрикэнов. Они бы сейчас оказались как нельзя кстати. Что поделаешь, через охрану даже гвоздь нельзя пронести…
Неожиданно на лестнице раздались шаги, и в коридоре второго этажа появилась симпатичная девушка с корзинкой, в которой, скорее всего, находились вилки, ложки и ножи. Она меня не увидела, так как зашла в столовую.
Все, медлить и колебаться уже нельзя – не ровен час, заявится сюда кто-нибудь из телохранителей Тимохи…
Я осторожно приоткрыл дверь кабинета; к счастью, она даже не скрипнула.
В образовавшуюся щель я рассмотрел огромный письменный стол на резных ножках, явно старинный, наверное доставшийся Крученому от прежних хозяев гасиенды, а также несколько кресел, расположенных полукругом.
Тимоха сидел напротив двери, и из-за ярко освещенных окон за спиной бывшего моего шефа я плохо видел его лицо.
В двух других креслах расположились господа весьма солидной наружности, по-видимому, какое-то местное начальство. Их можно было не принимать в расчет.
Но есть ли в кабинете кто-нибудь из телохранителей? Если да, то думаю не больше одного. И он должен находиться возле двери.
Ладно, два, три или больше – без разницы; мое время пришло…
Их все-таки оказалось двое.
Наверное, они просто разжирели, как господские коты, от спокойной и размеренной жизни в Южной Америке, так не похожей на нашу, родную, где они и спать ложились с базукой под матрасом. А потому реакция у них была нулевой.
Когда я влетел в кабинет, тот, что был справа от меня, просто оцепенел; его я уложил вторым.
А первым я отправил в небытие громилу под два метра росточком, который, как ни странно, все-таки успел среагировать на мое появление. Но вместо того, чтобы достать пистолет, попытался меня схватить.
Эта ошибка ему дорого обошлась…
Молниеносно выхватив пистолет из кобуры поверженного двухметрового детины, я наставил его на Тимоху и сказал, обращаясь к гостям:
– Соблюдайте спокойствие, сеньоры! К вам претензий я не имею. Сидите тихо, и я сохраню вам жизнь.
Я говорил по-испански, очень быстро, и Тимоха ничего не понял, разве что несколько слов.
– Кто ты такой, черт подери! – вскричал он, поднимаясь. – Здравствуй, Тиша, – ответил я по-русски.
И снял свое нелепое сомбреро.
– Что-о?! Господи… Ерш… Не может быть! – Еще как может. Ты так хотел меня видеть, вот я и пришел.
С этими словами я закрыл дверь кабинета на ключ и подошел к столу. Сеньоры сидели ни живые, ни мертвые.
Похоже, ситуация для них была совершенно аховой. Потому они словно приклеились к сиденьям кресел.