В США принимались энергичные меры, чтобы наверстать упущенное. Через четыре месяца после запуска первого советского спутника в космосе появился и первый американский. В нашей стране начались работы по созданию первого спутника связи и первого спутника для метеорологических наблюдений. Эти работы тоже брали на себя пропагандистскую нагрузку.
Советскому Союзу довольно долго удавалось удерживать лидерство. Он за короткое время добился целой серии блистательных побед: первый полет человека в космос, первый выход в открытое космическое пространство, первые полеты автоматических станций к Луне и Венере. Все это производило огромное впечатление на мировую общественность. Но на рубеже шестидесятых и семидесятых годов произошла смена лидера. США великолепно реализовали программу пилотируемых полетов к Луне и взяли реванш.
Примерно в это же время в отношениях между СССР и США наметились изменения. Американское национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА), пользуясь каналами связи с Академией наук СССР, начало очень осторожно зондировать возможность сотрудничества с советскими космическими организациями. Поначалу эти действия никаких результатов не имели. Советская сторона вела себя предельно осмотрительно. Политические принципы и стремление сохранить секретные сведения удерживали ее от каких бы то ни было обещаний. Тогда американцы стали действовать более энергично. Они предложили конкретное содержание сотрудничества, причем такое, от которого трудно было отказаться, - совместное обеспечение безопасности пилотируемых полетов. За этим шагом последовала длинная цепь переписки и переговоров, которая в конце концов и привела к соглашению.
Несомненно, советские ученые и специалисты были с самого начала заинтересованы в сотрудничестве. Им, естественно, хотелось узнать и о том, над чем работали американцы и как они подходили к решению тех же проблем, с которыми сталкивались у нас, и просто о жизни в США. Но без решения, принятого высшим руководством страны, ничего сделать было нельзя.
К руководству страны по вопросам сотрудничества обычно обращались М.В.Келдыш и С.А.Афанасьев. Оба были очень опытными дипломатами и знали, как и с кем надо разговаривать, чтобы добиться желаемого результата. Они старались действовать согласованно и продвигались к цели не торопясь, так, чтобы руководителям не приходилось принимать слишком сложных решений и чтобы у них было достаточно времени для психологической переориентации. Академия наук в своих взаимоотношениях с НАСА не выходила за рамки согласованных с руководством решений.
Первым заметным результатом подготовительной работы стало то, что в июле 1970 года советская сторона выразила готовность работать совместно над проблемами обеспечения безопасности и над универсальным стыковочным устройством. В октябре того же года Академия наук и НАСА подписали соглашение о сотрудничестве по этим направлениям. Это явилось очень важным шагом, поскольку соглашение открыло двери для нормальных рабочих контактов между специалистами. Наши инженеры были приглашены в американский Центр пилотируемых полетов, который расположился недалеко от города Хьюстона, и там с новыми партнерами они начали работать над первым совместным проектом.
Для всех тех, кто готовил решение и кто приступил к его исполнению, было очевидно, что работы по созданию средств спасения в космосе должны завершиться экспериментальным полетом, в котором эти средства будут проверены. В обеих странах думали о таком полете. Но инициаторами в переговорах опять выступили американцы.
Уже через два месяца после подписания соглашения о сотрудничестве НАСА вышло с письменным предложением рассмотреть возможность осуществления стыковки советского корабля с американской станцией «Скайлэб», пуск которой намечался на 1973 год. Это предложение было расценено советской стороной как невыгодное. Если бы оно было принято, то американцы получили бы доступ к сведениям о современном многофункциональном корабле, способном выполнять сложные самостоятельные полеты, а советские специалисты познакомились бы только с относительно простым космическим аппаратом, который должен был выводиться на орбиту и возвращаться на Землю в грузовом отсеке корабля «Шаттл» и совершать полет по орбите в пассивном режиме.
Келдыш ответил тоже письмом, как всегда, дипломатично. Он согласился с тем, что идея стыковки сама по себе привлекательна, и предложил рассмотреть ее более широко. После обмена письмами начались переговоры о стыковке. Поначалу наша сторона внесла предложение, прямо противоположное американскому, - осуществить стыковку американского корабля с советской станцией «Салют». Этот вариант детально рассматривался, но в конце концов от него отказались и пришли к наиболее сбалансированному решению - совместному полету двух космических кораблей. Окончательный вариант давал примерно равные возможности каждому участнику и позволял провести испытания средств обеспечения безопасности вне зависимости от других космических программ. Стороны наметили срок полета - середину 1975 года, договорились о плане подготовительных работ и о том, какие совместные рабочие группы должны быть созданы.
Американская сторона, как и наша, прежде чем заключать какой-нибудь договор, согласовывала свою позицию с руководством страны. Руководители НАСА докладывали о подготовленных предложениях в Белом доме и в государственном департаменте и выносили их на переговоры только в случае, если получали одобрение. Все это было вполне естественно, поскольку работы такого масштаба и такой политической значимости затрагивали государственные интересы обеих стран. Это было очень важно и для участников переговоров - они понимали, что при такой подготовке на достигнутые договоренности можно было полностью полагаться.
Официальное соглашение о сотрудничестве было подписано премьер-министром СССР А.Косыгиным и президентом США Р.Никсоном в мае 1972 года.
К тому времени я уже работал на предприятии заместителем начальника крупного подразделения, занимавшегося почти всем, что связано с непосредственным осуществлением полетов: разработкой программ полетов и бортовых инструкций, поддержкой технической подготовки экипажей и, наконец, управлением полетами. Работа мне нравилась, и я ушел в нее с головой. Желания участвовать в полетах больше не возникало. Почти десять лет они были главной целью моих устремлений, но теперь ничего нового я от них не ожидал. Мой непосредственный начальник Яков Исаевич Трегуб, наоборот, хотел бы, чтобы как раз сейчас я снова оказался в экипаже. Он, по-моему, видел во мне своего вероятного конкурента и считал, что полет с американцами может меня заинтересовать. Трегуб неоднократно уговаривал меня полететь в качестве бортинженера советского корабля. Но я уже принял решение, и менять его не собирался.
Через некоторое время я понял, что предчувствия Трегуба были оправданными. Меня неожиданно вызвали к нашему министру Афанасьеву. Приехав к нему и зайдя в кабинет, я увидел Бориса Александровича Строганова - одного из руководителей Оборонного отдела Центрального Комитета партии. Афанасьев предложил сесть и тут же спросил, соглашусь ли я взяться за управление советско-американским полетом. Присутствие Строганова означало, что вопрос уже согласован наверху. По рангу такую работу должны были бы предложить Трегубу. Значит, что-то было против него. Я согласился.
Работа оказалась очень необычной. Хотя она и не стала источником новых научных или технических знаний, но зато дала возможность познакомиться с людьми, которые участвуют в американских космических программах, посмотреть, в каких условиях и как они трудятся, увидеть своими глазами, как выглядит эта огромная страна Америка.
Подготовка к полету длилась около трех лет. Начиналась она трудно. На первых же встречах обнаружилось, что у каждой из сторон сложился свой профессиональный жаргон, непонятный другой стороне. Пришлось создавать специальный терминологический словарь. Распределение работ у нас и у американцев оказалось разным. По этой причине практически каждому участнику приходилось вести переговоры с несколькими специалистами другой стороны и решать свои проблемы по частям. Наконец, различались форма документов и распределение сведений по ним. Здесь тоже надо было искать компромисс. В общем, приходилось осваиваться с новой ситуацией. И это в условиях, когда взаимное доверие только-только начинало устанавливаться, а люди еще разговаривали друг с другом с большой настороженностью.