Рыжий Медведь повернулся к нему. Эти его глаза. Иногда, когда свет падал на них определенным образом, казалось, что на тебя уставился мертвец.
— А кто виноват в том, что она осталась жива?
— Это не я виноват. Это все тот проклятый пистолет, я же говорю! Я всадил из него Клыку в башку две пули, а ему хоть бы что. Жив-здоров и еще бежать порывался! Пришлось моей луисвиллской битой его прикончить. Да знай я это заранее, я бы пять пуль ей вкатил вместо одной. Не моя это вина! Скажи, что я сделал не так, черт возьми?
Рыжий Медведь опять вгляделся в зеркало:
— Брось гнать панику, Леон. Я посоветуюсь с духами.
41
Лиз Делорм угробила массу времени, идя по одному следу, который в конечном счете, кажется, привел ее в тупик. По уверениям Джерри Комманды, странные знаки на стенах пещеры за Нишинейб-Фоллз не имели никакого отношения к индейцам-оджибва. Он посоветовал позвонить в Отдел прикладных исследований полиции Онтарио Фрэнку Иззарду и затем отправить ему по факсу фотографии знаков.
Прежде чем звонить, Делорм поискала информацию об Иззарде в Интернете через поисковую систему «Гугл». Полицейский Иззард оказался не просто полицейским, а полицейским с ученой степенью по психологии, особо интересовавшимся сатанизмом и другими тайными культами, сумевшими увлечь за последние десятилетия немало серийных убийц. Его статьи по данному вопросу печатались в «Анналах судебно-медицинской психологии», к тому же он являлся автором солидного и весьма известного труда о Ричарде Рамиресе, так называемом «Человеке Тьмы», терроризировавшем Лос-Анджелес лет двадцать тому назад. В Интернете она также узнала, что среди серийных убийц поклонников сатанизма куда больше, чем можно предположить.
— Большинство из них знакомы с сатанизмом весьма приблизительно, — сказал ей Иззард по телефону. — Они осваивают его примерно так же, как домохозяйка — философию йогов.
— Наверно, им требуется что-то, чем можно вроде бы оправдать то зло, которое они творят.
— О, мораль их, как правило, не интересует. Даже Рамиреса. Они не ждут от сверхъестественных сил разрешения творить зло. Когда кипящий яростью или похотью человек начинает баловаться сатанистскими ритуалами, то есть ритуалами, призванными склонить на его сторону Сатану или какие-то адские силы, на самом деле не к сверхъестественному он взывает, а к воплощению самых темных и грязных своих желаний. Представьте себе существо, вобравшее в себя только похоть и ярость, не знающее ни совести, ни морали, не ведающее никаких ограничений.
— Довольно неприглядная картина, — сказала Делорм.
— И существо это мыслится сильным. Неудачнику, почти ничтожеству оно представляется самой яркой частью его самого. И вот такие, как Рамирес, — и, возможно, ваш маньяк — позволяют этому существу в себе распоряжаться, тем самым превращаясь уже в настоящего психопата.
— Что и приводит нас к загадке наших знаков.
— Вы говорите, что подозреваете индейца, аборигена?
— Такое возможно. Некоторые свидетели вспоминали индейца, известного как Рыжий Медведь.
— Что ж, могу сказать, что ваши знаки не имеют ничего общего со знаками, которыми пользуются канадские или американские индейцы. Если только ваш индеец не поднаторел в вуду.
— Вуду? Это в Канаде-то?
— Да, конечно. В Торонто распространены разновидности вуду. А в Монреале — и того больше. Приходит это к нам из стран Карибского бассейна, и в большинстве случаев как нечто вполне безобидное. Но те знаки, что вы прислали мне по факсу, необычны. Таких я никогда не видел. Все эти стрелы, собранные в пучки, повторы и вариации… Я просто затрудняюсь что-либо сказать.
— Но вы уверены, что они не индейского происхождения?
— Давайте сформулируем: если они и индейские, то это совершенно новый тип символического ряда. В Северной Америке, насколько мне известно, ничего подобного нет. Возможно, мы имеем дело с каким-то своеобразным вариантом вуду или сантерии. Ничего больше, право же, сказать не могу.
— Так что же нам делать? Может быть, подскажете нам хоть направление поисков?
— Вам надо побеседовать с Хелен Вассерстайн.
— Кто это? Обратиться в Королевскую полицию?
— Скорее в Королевский музей.
Королевский музей Онтарио больше всех прочих канадских музеев приближается к Смитсоновскому и Британскому музеям. Уступая в грандиозности этим двум благородным гигантам и на свой скромный манер, он не менее блестяще отвечает своему предназначению. Практически каждый студент в Онтарио раньше или позже едет на автобусе в Торонто, чтобы собственными глазами увидеть выставленных в музее динозавров, римскую коллекцию или шаманскую утварь.
Хелен Вассерстайн была хранительницей Королевского музея и занималась искусством канадских аборигенов, но, к счастью, ехать в Торонто для разговора с ней Делорм не пришлось. Как выяснилось, доктор Вассерстайн участвовала в больших раскопках, проводившихся в северной части Алгонкин-Парка, то есть немногим больше чем в часе езды от Алгонкин-Бей.
Вести машину Делорм любила, особенно если ехать надо было лесом, но под конец, когда дорога превратилась в грунтовую и стала вообще мало походить на дорогу, а голова Делорм все чаще стукалась о крышу, она впервые в жизни пожалела, что не сидит за рулем внедорожника. А потом она уперлась в ограждение из красных тряпочек.
Надпись на щите возвещала о проведении здесь археологических раскопок и призывала всех посторонних повернуть назад. Среди деревьев сгрудились два джипа и грузовичок-пикап. Делорм вылезла из своего скромненького «каприса» и, оставив его перед ограждением, стала спускаться по склону.
Воздух был густо насыщен запахом сосновой хвои и глины. Так же густо роилась мошкара. Делорм отмахивалась руками, как неврастеник, отгоняющий от себя назойливые видения. У подножия холма лежала обширная, почти правильной округлой формы поляна, с которой был снят верхний слой почвы и сосновых иголок. В земле копались и просеивали ее сквозь сито три стоявшие на четвереньках фигуры. На всех трех, как с завистью отметила про себя Делорм, была защитная одежда с сеткой. Одна из фигур распрямилась и уставилась на Делорм. Казалось, за тобой наблюдает астронавт, а кто он — мужчина или женщина — неясно.
— Я ищу доктора Вассерстайн, — сказала Делорм. — Я так понимаю, что она…
Фигура в капюшоне подняла в воздух лопатку и указала на другой конец поля. Доктор Вассерстайн стояла на корточках с ситом в руке и что-то просеивала, делая ситом легкие движения, как это делают старатели.
— Доктор Вассерстайн?
Легкие движения прекратились. Сетка приподнялась, из-под нее выглянуло лицо.
— Я Лиз Делорм, детектив из полиции Алгонкин-Бей. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?
— Полиция? Я сейчас очень занята. Но если вы специально приехали издалека… Наверно, это дело, не терпящее отлагательства?
— Боюсь, что да.
— Хорошо. Давайте пройдем в трейлер. А не то нас съедят живьем.
Трейлер представлял собой кабинет на колесах. Стол был завален всевозможными юридическими документами и циркулярами, ноутбуками, фотоаппаратами и инструментами для наблюдений. Рядом с большим флаконом спрея от насекомых высился термос.
— Кофе?
— О да, вот бы хорошо!
Доктор Вассерстайн сняла свою защитную сетку, обнажив темные, коротко стриженные волосы. Делорм ожидала увидеть седину и очки, но смотритель оказалась ее возраста, может быть, года на два моложе, темноглазая, с отличной кожей. Под защитной одеждой на ней была полосатая футболка, похожая на тельняшку, какие носят матросы французских рыболовных судов.
За чашкой кофе Делорм рассказала о причине своего прибытия.
— Так у вас два убийства? И вы их связываете с кем-то из канадских аборигенов?
— Да, здесь возможен индейский след. Но Фрэнк Иззард из полиции провинции Онтарио считает, что знаки имеют отношение к вуду.
— Я знаю Фрэнка. И это все, что он вам сказал?