- Ой, мистер Конферансье, ну чего он пристал, мне такие вещи откуда же знать, нас, черных, в колледжах этих шикарных не обучали!
Предполагалось, что после этой репризы нас порадует пленительными мелодиями полей и кукурузных плантаций знаменитый тенор с Юга Т. Уоллес Уитейкер, но не порадовал, не появился на сцене, сильно огорчив этим дам. Вместо него мы еще послушали Сладкую Салли Старбек, и на этот раз она спела "Сумерки падают, сумерки падают", "Помечтаем вдвоем", "Не говори неправду".
А уж мистер Тамбурист! И мистер Цимбалист! Думаете, мамбо-джамбо не отбили? Отбили, уж не сомневайтесь. А верхом друг на друге не проехались? Еще как проехались. А левой пяткой не пытались правое ухо почесать? Да вовсю пытались.
- Тамбурист, а, Тамбурист, вы мне вот что объясните - только вы уж не крутите, вы всю правду говорите: это где ж у негра деньги кадиллаки покупать?
- Очень просто: сэкономил - есть машина, ищешь леди, и зачем тогда кровать?
А на банджо просто чудеса вытворяют, и танцы показывают такие смешные, и песенки самые модные поют, и опять репризы.
- А сейчас, леди и джентльмены, - объявляет капитан Адам, - нашу программу завершит всемирно признанный звукоподражатель Берли Джо Уэллс, специально приехавший через всю страну из Нового Орлеана, штат Луизиана!
Выступил вперед сидевший рядом с Тамбуристом верзила с банджо в руках, этакий черный тяжеловоз, и растопырил руки. Тамбурист с Цимбалистом, посоперничав в дурашливой пантомиме, повисли на верзиле с разных сторон, двигая его лапищами вверх-вниз, как ручками насоса. Берли Джо закатил глаза, надул щеки, точно вот-вот лопнет, до того его сдавило изнутри, а когда наконец разжал челюсти, из глотки его вырвался, да так, что стенки затряслись, звук корабельной сирены - "Ах, сандалики златые", музыкальная афиша "Плавучей оперы". Со всеми переливами мелодию воспроизвел, а под конец к ней присоединились оркестр профессора Эйзена и мы со своими аплодисментами.
- Послушайте-ка, как в Луизиане лесопилка тарахтит, - сказал он. Отступил в глубь сцены, прижавшись спиной к двери с надписью "Выход" и покашляв для начала, изобразил ровный гул, какой издают ровно движущиеся пилы. Тамбурист с Цимбалистом убежали в противоположную кулису, но тут же вернулись, таща за собой желтоватую сосновую доску метра три длиной и с полметра шириной. Выхватывали эту доску друг у друга из рук, чуть не подрались, потом поочередно о нее споткнулись и, наконец, засунули ее под левую руку Берли Джо. Пилы все ныли и ныли, а доска потихоньку уезжала в кулису, как за нее ни цеплялись, пытаясь удержать, "Эфиопы". Пилы не умолкали. Опять появились Тамбурист с Цимбалистом, неся две совсем тоненькие досочки. Сцена повторялась несколько раз, и слышно было, как пила взвизгнула, наткнувшись на сучок, потом заурчала, проходя загустевшую смолу, пока в самом конце оба комика не вышли с сияющими улыбками из кулисы и каждый помахивал тоненькой деревянной зубочисткой: малыш Цимбалист, подскочив к Берли Джо, ткнул его в нос - отключил, - и визг пилы медленно смолк.
- А теперь пароходы гонку устроили, - возвестил Берли Джо, не разменивавший свое искусство на пояснения. - Вот "Натчез" (царапающий, как бы пульсирующий оглушительный звук, до костей пронизывает), а вот так "Роберт Ли" сигнал подает (низкий, из самого нутра идущий звук, резонирует, словно басовые ноты). Ого, погнали!
Это оказалось настоящее чудо. Суда перекликались, отбивая склянки. Слышно было, как отдают команды, как замеряют глубину лотом. Ухали мощные помпы. Пароходы давали задний ход. Рявкнула сирена - "Ли" отвалил от причала. Минуту спустя донесся тревожный крик из его рубки: "Пароход справа по ходу", и пронзительный свисток обозначил приближение "Натчеза". Профессор Эйзен сопровождал весь этот показ приглушенно даваемой темпераментной музыкой, словно урчали заработавшие пароходные машины "пух! пух!". Так, "Ли" скользит по водной глади, вырываясь вперед. "У-у! у-у!" Ага, "Натчез" принял вызов. Гонка! Новые команды, возбужденные выкрики, перезвон сигналов. Машины прибавляют и прибавляют, оркестр тоже.
Я взглянул на капитана Осборна: он был поглощен происходящим. Окинул взглядом зал: у всех дыхание захватило. Покосился на часы: десять. Сцена погружена в темноту, только лицо Берли Джо выхвачено прожектором. Не спеша я встал - зачем, собственно, скрывать, что ухожу, - и двинулся по проходу, отыскал запасный выход; никто не обратил на меня внимания. "Ли" в этот момент как раз начал отрываться, оставляя "Натчез" позади.
Было уже, разумеется, совсем темно, лишь сверкали огни "Оперы". Как я предполагал, выход вел на наветренный борт баржи. Сторожей не обнаружилось. Потихоньку я пошел вдоль борта к корме, где еще днем, когда мы тут были с Джинни, приметил маленький трап, по которому, прикрыв дверцу, спустился в коридор и дальше в столовую прямо под сценой. У меня над головой "Натчез" и "Ли" шли теперь бок о бок. Музыка становилась все быстрей и оглушительнее, "Эфиопы" яростно подбадривали то один, то другой пароход, время от времени кто-то из зала присоединял к их выкрикам свой вопль. Чиркнув спичкой, я зажег три керосиновых фонаря в столовой, потом подошел к крану с надписью "Не открывать до включения сцены" и открутил его до конца, чувствуя, как хлынул на сцену ацетилен. Прошел чуть дальше на камбуз, отыскал плиту, зажег одну горелку и открыл на полный оборот остальные, а также духовку и бройлер. Помещеньице тут же заполнилось сильным запахом выпущенного из баллона осветительного газа.
Наверху "Роберт Ли" под громкое одобрение зала снова немного опередил соперника. Газ с шипеньем начал выходить из горелок.
Вернувшись в столовую, я тщательно все осмотрел, чтобы удостовериться: ничего не забыл. Снял для верности колпаки со всех фонарей, выкрутил до упора фитили. А затем тем же самым путем неслышно возвратился в зал и снова занял свое место среди публики, теперь страшно взволновавшейся тем, что отважный "Роберт Ли" уступает-таки "Натчезу". Сердце мое, нечего и говорить, бешено колотилось, но никакой путаницы в голове не было. Я бесстрастно разглядывал славного моего капитана Осборна, Хриплыми криками старавшегося поддержать "Роберта Ли". Бесстрастно думал о Гаррисоне с Джейн, о том, как обуглятся, почернеют эти чудесные бедра и несравненные плечики, о мягких, пахнущих солнцем волосах, которые станут пеплом. И так же бесстрастно отметил про себя, что, видно, перевозбудился какой-то ребенок, кричит вон, плачем заливается, ему бы давно спать пора - а может, это Джинни? Я представил себе ее крохотное тельце, как знать, не мое ли и безупречной Джейн порождение, - и вот оно все сморщилось, почернело, дымится. Да еще полковник Мортон, и Билл Батлер, и старик Бишоп с женой - а, наплевать мне, решительно наплевать.
Сердце рвалось и притормаживало ну в точности как "Роберт Ли", и я усмехнулся, подумав, что могу умереть от естественных причин, прежде чем грохнет мощный взрыв на этом пароходе. Публика выходила из себя от ажиотажа.
- Леди и джентльмены! - вопил капитан Адам, вскочив на подставку, вынесенную для конферансье. - Приготовьтесь: сейчас последует мощный взрыв на пароходе "Джеймс Тейлор"! Не вставайте с мест!
Кто-то из женщин завизжал, но никакого перехода от действия на сцене к другому действию не последовало, и Лучший морской оркестр (страховка 7500 долларов) не приостановился ни на секунду, наоборот, загремел с удвоенной энергией. Только вот о гонке на реке явно позабыли. Из оркестровой ямы через звуки галопа прорвалось медленно нарастающее шипение, словно разгуливались газы в животе. Берли Джо так же медленно поднимался с колен, раскорячив руки и выпучив глаза, - он тоже шипел, показывая, как выходит пар из лопнувших котлов. Грохотали барабаны, трубы взвизгивали, точно перепуганные лошади, бились в истерике дети, а Тамбурист с Цимбалистом попрятались за спины других "Эфиопов". Капитан Адам, водрузясь на подставку, с улыбкой олимпийца оглядывал свое стадо - и я тоже улыбнулся: бесстрастно, чувствуя себя еще более всемогущим на Олимпе.