— Раз уж мы все равно остановились, давайте устроим привал, чтобы немножко подкрепиться, — предложил доктор Кабан.
Он извлек из кармана несколько пухлых пирожков и с удовольствием впился зубами в один из них, даже не подумав угостить спутников.
— Доктор совершенно прав, — согласился ученый Динь, у которого живот подвело от голода. — Вон он уже уплетает за милую душу свое сало. А что вкусненького есть у тебя в котомке, мандарин Тан?
Судья с облегчением вздохнул и вытер лоб. Слава богу, ему удалось поднять боевой дух в своем немногочисленном войске, а уж для укрепления согласия в рядах он был готов на всё — даже поделиться с товарищами жаренными в масле оладьями и рисом со свиными шкварками.
Скопец Доброхот, приглаживая редкие волосы, всовывал ноги в парчовые туфли, когда в дверь постучали. Он пошел открыть дверь, но, проходя мимо зеркала, не мог удержаться и не окинуть кокетливым взглядом свою фигуру. Несмотря на тучность, он находил свою внешность скорее приятной, хотя злые языки и сравнивали его частенько с ленивой ящерицей — всё из-за тяжелых, полуопущенных век. Сам же он считал, что мясистые веки придавали его взгляду обольстительную бархатистость, на которую так падки женщины — пусть даже в конечном счете все его посулы не имели последствий. Он думал, что его жене Стрекозе в глубине души должна была нравиться его ящеровидная внешность — не зря же она выбрала его из целой толпы претендентов, один мужественнее другого. Эта мысль наполнила его довольством, и он открыл дверь жестом, исполненным чувственности.
— Доброхот! — холодно произнесла госпожа Стрекоза, без церемоний входя на его половину. — Я слышала, что Аконит не пошла сегодня утром в свою тюрьму, а этот наглец главный надзиратель в ответ на мой вопрос сказал, чтобы я обратилась за разъяснениями к тебе. Так что все это значит?
Согнув спину, скопец отступил назад, к прикроватному столику. Почему жена всегда так резка с ним? В белоснежном платье, затканном летящими цаплями, она пылала яростью.
— Да ничего серьезного, правда. Вчера вечером Аконит сказала мне, что собирается прекратить работу в тюрьме, поскольку у бродяг, с которыми она связалась, скоро кончается договор на землепользование. Ты же знаешь, что город предоставляет им землю сроком всего на год, а потом они должны искать себе новое место для жилья. Ну, а коль скоро эта красавица не баламутит народ, мне, как ее поручителю, и сказать-то нечего…
— Как?! Аконит собирается покинуть город, а ты мне ничего не говоришь? — пронзительным голосом воскликнула Стрекоза.
— Не бойся, дорогая, городские заключенные останутся под надежным присмотром, никаких беспорядков не будет. Я думаю, надзиратель уже присмотрел тюремщицу с мужским характером, чтобы держать их в узде.
Он изобразил подобие улыбки и прикрыл веки в надежде смягчить ее своим бархатным взглядом.
— При чем здесь тюрьма? — спросила жена, обращая в прах все его попытки угодить ей. — Мне просто необходимо увидеть эту суку Аконит!
— Ну тогда тебе надо сходить в поселок, где живут бродяги, — может, она еще там.
— Вот первое умное слово за день! — отозвалась госпожа Стрекоза в досаде, что из-за волнения сама не подумала об этом.
Она раздраженно огляделась, переводя взгляд с постели, еще хранившей отпечаток тела ее мужа, на его уродливое белье, висевшее на ширме. Скопец Доброхот стоял, прислонившись к столику, который больно врезался ему в нижнюю часть спины, и жалел, что не успел прибрать свои вещи, оскорблявшие чувства его жены.
— Проходя мимо здания суда, я отметила, что там царит невероятный беспорядок: стражники, которым платят за более-менее достойный вид, небрежно подпирают стены и зубоскальничают, отпуская сальные шуточки, — сказала госпожа Стрекоза с негодованием в голосе. — Только неучи находят удовольствие в скабрезностях! Я не удивилась бы, если бы оказалось, что нашего судьи нет в городе.
— Нет в городе? Как это? — заволновался господин Доброхот.
Его жена, пожав плечами, внимательно посмотрела на мужа.
— Ну, может быть, расследования заставили его выехать за пределы города. Тебя это как-то волнует? Мне казалось, ты боишься, как бы он не оказался слишком любопытным.
— Ну, в этом смысле, мне кажется, я ответил на все его вопросы и предоставил ему столько информации, сколько ему и не снилось! Я вот только думаю, что же за судью такого получили горожане? Разве его место не среди своих подопечных?
— Ну знаешь! — непринужденно ответила жена. — Он ведет одновременно столько дел, стоит ли удивляться, что он все время носится туда-сюда, словно щенок, которому бросают кусочки сала?
Носильщики бежали крупной рысью, и им казалось, что они совершают увеселительную прогулку. Несколько дней назад они предложили свои услуги — если бы они только знали тогда, какими нечеловеческими страданиями это обернется! — одному врачу, что был тучнее беременной коровы; кроме того, изо рта у него так воняло, что они чуть не попадали замертво. После такой тяжести им пришлось несколько дней приходить в себя. Кое-как залечив вывернутые колени и растянутые сухожилия, они дали себе слово впредь смотреть хорошенько, чтобы клиент весил не больше молодой свиньи. Поэтому, когда сегодня на рыночной площади их окликнула молодая женщина с гордой повадкой, они не раздумывая бросились к ней, всем своим видом выражая готовность услужить.
— В поселок бродяг! — приказала она, даже не взглянув на их мускулистые ноги.
Немного разочарованные, они тем не менее бодрым шагом отправились в указанном направлении, ибо их пассажирка весила не больше курицы с цыплятами. Они успели заметить изящество лодыжки, показавшейся из-под подола платья, и оценить тонкую кость, выдававшую в ней знатную даму. Наконец-то! Это не какая-то там распустеха! Довольные судьбой, они пару раз попытались завести с ней разговор о погоде, но молодая женщина хранила ледяное молчание.
Когда они добрались наконец до поселка, женщина ловко соскочила с носилок на землю и велела им ждать. Они увидели, как она пробирается среди пустых лачуг.
— Что такой прекрасной госпоже делать среди бродяг? — пробормотал первый носильщик, совершенно лысый мужчина, отпустивший для разнообразия длинную козлиную бородку. — Если она и с ними поведет себя так же надменно, как с нами, ей тут никто чая не предложит.
— Тем более что поселок, кажется, совершенно пуст, — добавил его товарищ, усаживаясь на придорожную траву. — Ни тебе паршивой собаки, ни хилого кота. Видать, бродяги оставили эти земли. Только бы они не подошли ближе к городу!
— Похоже, они забрали с собой весь свой урожай, — заметил лысый, показывая на перекопанные участки земли. — Всяко лучше, чем обворовывать сады приличных людей. Надо же и городским воришкам что-то оставить: недаром говорят, что украденная еда вкуснее!
Удобно растянувшись в тени баньяна, они смотрели с холма, как их клиентка порхает внизу там и сям. Рукава ее развевались, словно воздушные крылья, когда она перебегала от хижины к хижине, нигде не находя ни живой души. Открывая наугад двери и окна, то и дело ныряя внутрь покинутых жилищ, она, судя по нетерпеливым жестам, была вне себя от гнева.
— Смотри-ка, нашей дамочке что-то не нравится, — ухмыльнулся лысый, зажав в зубах травинку. — Не знаю уж, что она там ищет, но, похоже, она этого не находит.
— Может, несколько сладких картофелин да пару тыквин? — предположил его напарник, лениво вытягивая ноги. И, продолжая наблюдать за беготней молодой женщины, они прыснули от смеха. Та же, уперев руки в бока, громко закричала, а потом в отчаянии бросилась обследовать свинарник и сарай. Несколько раз она останавливалась перед домиком, увитым диким виноградом и цветами, и звала, звала кого-то, но никто не откликался на ее зов.
— Хозяйка-то прямо ходуном ходит, — заметил лысый. — А что, ей даже идет: гляди, как красиво подпрыгивают у нее на плечах растрепавшиеся волосы.