Дорогой мандарин размышлял о рассуждениях Диня, которые заставляли его по-иному взглянуть на действия Сю-Туня. А что, если он и правда питал иллюзии относительно этого француза, которого даже возомнил было своим другом? Не в первый раз ему приходится ошибаться в людях.
Две огромные бабочки медленно кружили перед ним, а затем скрылись в ветвях. Среди давящего зноя мандарина пробрала дрожь. В детстве он слышал, что вот в таких бабочек-призраков с коричневыми крыльями вселяются души женщин, погибших насильственной смертью.
Эта мрачная легенда заставила его вспомнить о двух несчастных, погибших на потопленной джонке, смерть которых еще оставалась загадкой. По мнению доктора Кабана, обе стали жертвой кровотечения, но он все еще не знал, от чьей руки и по какой причине они погибли. Зато недавнее нападение на кладбище, о котором рассказал Динь, и в частности действия похитителей надгробий, дало ему новую ниточку: слишком уж хорошо они были организованы для живых мертвецов.
А вот расследование смерти графа Дьема стояло на месте. Единственная улика, белая шелковая нить, привела их к каким-то воздушным змеям, роль которых в этом убийстве трудно себе даже вообразить. После прибытия двух набитых до отказа сундуков он вообще пребывал в отвратительном расположении духа, постоянно возвращаясь мысленно к оскорблению, которое осмелился нанести ему этот наглый скопец, прислав целую кучу нудных бумаг. Внутренне он был глубоко убежден, что все это лишь уловка, направленная на сокрытие какого-то важного обстоятельства. Только бы Диню удалось выудить из этого хлама нечто важное… Тогда уж он, мандарин Тан, постарается наказать наглеца по всем законам жанра!
Погруженный в размышления, мандарин вышел на вершину склона, откуда хорошо были видны извивы реки, убегавшей вдаль, к Китайскому морю. В одной из излучин, меж двух рощиц казуарин, рассыпались жилища бродяг. С высоты холма он ясно различал клочки возделанной земли: посадки сладкого картофеля заметно подросли со времени его последнего посещения; другие свежевспаханные участки, несмотря на страшную жару, еще только ожидали посевов. Эти изгои всячески избегали города и отчаянно держались за свою независимость. Сбежав вниз по склону, он быстро очутился в их владениях, где царила такая же тишина, как и в городе. В хижинах на откидных койках там и сям храпели люди, воображавшие себе во сне другие, более сытые и беззаботные жизни, чем та, которую им было суждено прожить в действительности. Без труда пробирался он по лабиринту недолговечных строений, ветхие деревянные стены которых увенчивала кровля из пальмовых листьев. Он точно знал, куда идет.
Стоявший в стороне от других жилищ домик госпожи Аконит сгибался под тяжестью пышной растительности: горькие огурцы вплетали свои непокорные усики в заросли дикого винограда, а побеги жасмина вплотную подступали к окнам и дверям. Пригнувшись, чтобы пролезть под сплетающимися растениями, преграждавшими вход в сад, мандарин обратил внимание на тишину и усомнился, дома ли хозяйка. В тюрьме ему сказали, что сегодня она не работает. У подножья хлебного дерева, ствол которого был увит клематисами, росли вперемешку имбирь и шалфей, а садовая лилия гордо возвышалась над круглыми головками лютиков. Фиолетовые герани соседствовали с пышными пионами, но молодой женщины нигде не было видно. Разочарованный судья уже собрался было пуститься в обратный путь, когда его окликнул чей-то голос.
— Чему обязана вашим визитом, господин судья? Вы застали меня врасплох: кажется, я не заметила у своих дверей паланкина.
Обернувшись, мандарин увидел госпожу Аконит в простом хлопковом одеянии, с насмешливым видом взиравшую на его намокшую куртку и белые от пыли штаны, и мысленно отругал себя за наивность. Судя по всему, эта женщина не обременяла себя соблюдением приличий и не собиралась выказывать имперскому судье должного почтения!
— Я счел бесполезным обременять себя сопровождающими ради нескольких вопросов, которые намереваюсь задать вам, — чопорным тоном ответил он.
Но что это: тень ли от листвы заставила потемнеть золотистые глаза госпожи Аконит, или то была мгновенная вспышка тревоги? Мандарин так и не узнал этого, ибо она, не моргнув глазом, ответила:
— Я — вся слух, мандарин Тан. Однако позвольте прежде предложить вам чашку чая, чтобы не говорили потом, будто бродяга пренебрегает правилами гостеприимства, — добавила она с легкой иронией во взоре, едва различимой в зеленом сумраке сада.
Она положила на подоконник трех мертвых гекконов, которых держала в руках, и принесла коричневый глиняный чайник. Затем, разлив дымящийся напиток в две простые чашки, она протянула одну из них судье и уставилась на него своими янтарными глазами.
— Меня привело к вам дело о потерпевшей крушение джонке, — начал судья, поднеся чашку к губам. — Вы уверяли меня, что две утонувшие на ней женщины были больны.
— Совершенно верно, когда они вернулись после своих скитаний, у них была лихорадка, как я вам уже поясняла. Что еще вам хотелось бы знать?
— Чем именно были они больны? И существовала ли действительно реальная угроза эпидемии, раз вы так поспешно отправили их на остров Могил?
— Сбежав из тюрьмы, эти женщины, должно быть, скитались по болотистой местности, поскольку на их теле было множество комариных укусов. А комары часто становятся разносчиками болезней, которые быстро распространяются среди населения, проживающего в нездоровых условиях. Вам должно быть известно, что бараки, в которых живут заключенные, мало напоминают княжеские чертоги.
Мандарин раздавил ногтем пузатую букашку и с равнодушным видом заметил:
— Всего лишь комариные укусы? Я-то думал, что погибшие заразились чем-то ужасным, вроде проказы, со всякими желваками и другими поражениями кожи.
— Нет, никаких желваков не было, — твердо сказала молодая женщина, холодно глядя на мандарина. — Однако их трясла лихорадка, и я побоялась худшего.
— Что ж, это все, что я хотел выяснить. Впрочем, вам должны быть хорошо известны болезни ваших подопечных: насколько я вижу, вы отлично разбираетесь в традиционной медицине.
Отхлебнув чая, в котором смешались ароматы трех видов орехов, мандарин подбородком указал на лежащих на подоконнике гекконов. Госпожа Аконит с явным облегчением ответила:
— Сушеные ящерицы, предварительно освобожденные от голов и кожи, широко известны как средство от кровохарканья, кроме того, их мясо, вкусное и ароматное, прекрасно сочетается с рисовой похлебкой. Знание природы позволяет лечить гораздо больше болезней, чем вы можете себе представить. Например, желтобрюхие сколопендры, если их вымочить в спирте, служат прекрасным противоядием от змеиных укусов, а корень ревеня хорош при лечении заболеваний мочевого пузыря.
Подойдя к горшку с ярко-розовыми Bletilla striata, мандарин Тан спросил с заинтересованным видом:
— Этот вид орхидей ведь тоже служит лекарством от различных заболеваний, не так ли?
— Да, как, впрочем, и почти все растения, что вы здесь видите, — ответила госпожа Аконит. — Целебные качества каждого из них устанавливаются на основе многочисленных опытов, результаты которых передаются из поколения в поколение.
— А эту любовь к опытам вы приобрели благодаря вашим даосским верованиям? — неожиданно спросил мандарин.
Госпожа Аконит весело рассмеялась, отчего на ее бархатистых щеках появились ямочки.
— Я? Даоска? Да никогда в жизни!
Сбитый с толку мандарин не знал, что и думать. Неужели она осмеливается лгать судье? На основании того, что поведал ему Сю-Тунь, он, не колеблясь, сделал заключение, что молодая женщина исповедует даосизм.
Тем временем госпожа Аконит продолжала:
— Даосам для достижения высшего знания не хватает четкости. Подчиняясь одной интуиции, они занимаются алхимическими опытами, которые приводят к некоторым результатам лишь благодаря их наблюдательности, однако они не изобрели никакого систематического метода, чтобы создать теорию, способную этот результат предсказать. А ведь предвидеть результат можно, только поняв природу того или иного феномена.