Через год Юнона вышла замуж за инженера-авиаконструктора. Против ожиданий вышла удачно. Правда, она на время бросила университет, так как считала себя цельной натурой и не могла одновременно любить мужа и конспектировать лекции. Это ей показалось вульгарным.
Прошло три года. Юнона мечтала о голубых экспрессах и субтропиках, о собственной «Победе» и даче на Рижском взморье. А муж покупал чертежные доски, тратил деньги на ватманскую бумагу и все время упорно пытался изобрести давным-давно изобретенный реактивный двигатель.
Юноне стало скучно. Все чаще и чаще ездила она к матери и жаловалась на мужа. И вот однажды, возвращаясь в Москву, она оказалась в одном купе с пожилым, но «страшно интересным дядькой». От него пахло хорошим одеколоном, он брился даже в поезде и, как выяснилось, был удачливым адвокатом. Имя у него было не очень поэтичное — Селифан. Но Селифан располагал и собственной «Победой», и дачей на Рижском взморье, и мог предложить поездки в голубом экспрессе к синему морю и субтропикам. У него, правда, имелись и отрицательные качества: инфаркт миокарда и жена с тремя детьми в возрасте Юноны, но он обещал разделаться и с инфарктом и с женой.
Все произошло быстро и до нелепости неожиданно. Юнона рассчитывала пофлиртовать, а подъезжая к Рязани, обнаружила храпящего Селифана на своей полке. Это было ужасно. Но еще ужаснее оказалось то, что обо всем узнал ее муж. Как дознался муж — загадка, однако факт остается фактом.
Инженер-авиаконструктор оказался сущим подлецом. Не успел он развестись с Юноной, как тут же изобрел-таки окаянный реактивный двигатель и в областной суд приезжал уже на собственной «Победе». Что касается перспективных планов Селифана, то ему не удалось полностью претворить их в жизнь. С женой и детьми Селифан разделался, а вот с инфарктом… Инфаркт разделался с Селифаном.
С годами вкусы меняются. Юноне стукнуло тридцать лет, и она пришла к выводу: не надо выходить замуж за мальчишек. Солидные пожилые люди «с положением» — вот кто устроит семейную жизнь. Юнона поступила на работу секретарем в большое министерство. В нем заседала тьма солидных пожилых людей «с положением». И один из них — Петр Семенович, ровесник Федора Ивановича, — предложил Юноне руку, сердце и четырехкомнатную квартиру в высотном доме.
Как муж Петр Семенович не приносил жене особых радостей, но он блистал как снабженец. Семейное счастье омрачалось еще тем досадным фактом, что жили они без регистрации брака, ибо суд упорно не разводил Петра Семеновича со старой женой.
Однажды убеленный сединами муж выпил лишний стаканчик «Марсалы» и почувствовал себя плохо. Всю ночь он стонал и охал, а к утру его разбил паралич. Юнона с горечью убедилась, что подавать в постель пятидесятипятилетнему Пете судно и менять ему пропахшие аммиаком простыни — занятие не очень интересное и, когда к Петру Семеновичу приехала старая жена Мария Петровна, она даже обрадовалась. Обосновавшись в одной изолированной комнате, Юнона долго думала, прикидывала и, наконец, пришла к новому выводу: следует вверять свою судьбу человеку не то чтобы очень молодому, но и не старому, физически крепкому.
Дважды в ее комнате заполнялась вакансия. Мужья попадались средних лет, физически крепкие, но морально нестойкие. Весь медовый месяц они рассматривали как испытательный срок, а потом исчезали. Последний — гражданин Вихревский — оделил Юнону своей динамической фамилией, но через три месяца пропал без вести.
И тогда Юнона послала матери отчаянную телеграмму:
«Что делать?»
Ответ получила короткий:
«Срочно выезжай домой.
Юнона колебалась. Ей казалось, что счастье ее где-то рядом, близко. Она подошла к зеркалу и увидела в нем мертвые рыжие волосы, поблекшие глаза в легкой паутинке преждевременных морщинок. Глаза еще вчера были ярко-серые. Теперь они чуточку пожелтели. И в уголках губ появились предательские складки. Юнона с тоской в сердце поняла: о выборе не может быть и речи. Надо искать просто мужа.
Когда Юнона покидала комнату, чтобы сесть в такси и добраться до аэродрома, она увидела трогательную картину: Марья Петровна вела осторожно под руку Петра Семеновича. Она все-таки выходила своего блудливого супруга.
Юнона летела в самолете, и мозг ее сверлила жужжащая паническая мысль: «Мужа! Неужели у меня никогда не будет семьи! Какого угодно, но только мужа!»
…И вот он свалился, муж! Как снег на голову! Красивый, широкоплечий, синеглазый и абсолютно здоровый, остроумный и преуспевающий писатель-маринист. Сергей Владимирович будто всю жизнь только тем и занимался, что искал ее, Юнону, так быстро он сделал ей предложение. Это произошло в день открытия фестиваля. Они гуляли в карнавальных масках по суматошным иллюминированным улицам. Юноне казалось, будто ей восемнадцать лет и жизнь ее только начинается, а рядом идет ее верный школьный вздыхатель Семен Крачковскин — бледный, худой и страшно талантливый математик. Сейчас Семен — доктор наук. И вообще все школьные одноклассники стали кем-то: Рано Узакова — врач, Юля Загоруйко — учительница, хулиган Васька Баландин, которому все прочили уголовную карьеру, стал отличным прокурором… Одна Юнона — никто, так, вакантная жена.
«Нет, вовсе не восемнадцать лет мне», — с горечью подумала Юнона. И еще подумала о том: «Как хорошо, что я сейчас в маске. Лишь бы не потекла тушь на ресницах».
Тушь не потекла.
Они зашли в летний ресторанчик и там в шуме и хлопанье пробок Сергей Владимирович неожиданно сказал, прожевывая стойкий бифштекс:
— Юнона Федоровна, меня осенило! Писателю-маринисту уже тридцать три. Возраст Иисуса Христа. Пора и мне нести крест на свою Голгофу. Отчего бы вам не выйти за меня замуж?
Домой Юнона возвратилась помолодевшая, с румянцем на щеках. Федор Иванович трудился, как Цезарь. Правым плечом он прижимал к уху телефонную трубку и распекал какого-то нерадивого хозяйственника, не сумевшего обеспечить рабочее общежитие новыми кроватями с панцирной сеткой; полотенцем, перекинутым через плечо, директор вытирал тарелки и одновременно косил глазами на газету.
![Нокаут i_047.png](https://litlife.club/books/103927/read/images/i_047.png)
На диване полулежала директорша с перевязанной шелковым шнурочком головой, что, однако, не мешало ей шлифовать пилкой ногти.
Юнона села к матери на диван, подождала, пока отец покончит с нерадивым хозяйственником, и объявила торжественно:
— Я выхожу замуж.
— Опять? — возмутился Федор Иванович.
Но мать и дочь превосходящими силами быстро подавили отцовский бунт.
— Кто он? — волнуясь, спросила мамаша и прослезилась, узнав, что ее грядущий зять молодой, красивый, сильный и умный писатель-маринист Сергей Владимирович Винокуров.
— Что-то не читал я такого! — резонировал Федор Иванович. — А впрочем, мудреного ничего нет. В Москве писателей столько!.. Дивизию укомплектовать можно. Лишь бы человеком хорошим был, — в душе отца шевельнулась надежда…
Винокуров сидел за свадебным столом и по-жениховски глупо улыбался. Брюнет закончил, наконец, свой бесконечный тост, сказал полупохабную остроту молодоженам и тяжело шлепнулся на стул, плеснув себе на пиджак вином.
Свадебное пиршество умирало на глазах. Гости как-то сникли. Лишь неутомимый Джо отплясывал под радиолу нечто замысловатое, волоча за собой одуревшую от вина и танцев партнершу. Ее кавалер, ревнивый дядя, смотрел на танцующих бессмысленными глазами, изредко тяжко вздыхая: «Брррво!» И оставалось непонятным: был ли это возглас поощрения, или дюжего дядю попросту тошнило.
Лев Яковлевич свято соблюдал наказ шефа, пил мало. Зато ел он за пятерых. Но к часу ночи и он все же опьянел, чему искренне удивился. Льву Яковлевичу захотелось говорить. Он поднялся с бокалом в руке, обвел блестящими глазками разгромленный стол и поверженных воителей.
— Слушайте тост! — воскликнул Сопако, стараясь перекричать радиолу. — Это я вам говорю.