Сергеева лукавила. Она прекрасно знала, кому позвонит. Да и подозревала она только одного человека.

Тонька разволновалась окончательно.

— Это не лезет ни в какие ворота, подруга. А если он тебя грохнет? Только знай, что Гришка уже не успеет помочь спасти твое бренное тело и бессмертную душу!

— Не вопи. Зато мы тогда точно будем знать, что он и есть убийца.

— То есть тебя привлекает роль подсадной утки?

— А я и так в этой роли уже который день маюсь. Зато после моего плана есть надежда, что пьеса закончится.

— Надо рассказать нашим детективам о твоих опасных идеях. Пусть хоть подстрахуют тебя. Но в целом мне весь твой план не нравится. Ни капельки.

— Конечно, Печкину я расскажу и Илье расскажу только после того, как позвоню.

— Это еще почему?

— Хочу поставить их перед фактом. Тогда они не смогут ни остановить меня, ни отговорить, и выйдет все по-моему.

— Между прочим, кандидаты, скорее всего, во Франции прохлаждаются. Так что звонить тебе некому.

Тонька с победоносным видом уставилась на Марью. Но Машка не сдавалась.

— Во Франции или уже в России — значения не имеет. Отреагировать нехорошему человеку все равно придется.

— Маш, у тебя с головой все в порядке?

— Не трави мне душу! У тебя есть более безопасный план? Или, может быть, идея?

— Нет у меня ни плана, ни идеи. Только твой планчик мне категорически не нравится. Неужели ты сама не понимаешь, насколько он опасен и безумен? А если после твоего звонка нервный абонент больше миндальничать и времени терять не будет, а?

— А кому сейчас легко? — хорохорилась Машка. — Честно сказать, мне и самой такая стратегия не очень по душе, но ничего другого я не придумала. А жить вот так, все время под страхом смерти или инвалидности, я больше не могу. Понимаешь? Я устала как собака и все время настороже. Чего-то жду. Все время в страхе. Вымоталась совсем.

— Господи, Машка, что же делать? — в глазах Тоньки появились слезы.

— Вот именно, делать! Сама на вопрос и ответила.

— Маш, надо все-таки Печкина с Ильей проинформировать. Иначе нельзя.

— Я их информировать не буду. И тебя прошу не делать этого, пока я не сделаю контрольный звонок.

— Ужас какой! Контрольный звонок. Бред. А когда и кому звонить собираешься?

— Достала ты меня. Как на допросе! Тут подумать надо.

— Эх, милая. Не бывала ты, видать, на допросах! — Тонька входила в роль многоопытной подруги, которая повидала на своем веку слишком много.

— А ты бывала? — искренне удивилась Марья.

— Да, один раз. Удовольствия не получила. Было это еще в студенческие времена. У меня была приятельница Гуля, личность выдающаяся и азартная. Как-то раз захожу я к ней в общагу, чтобы вместе на репетицию пойти. Мы в то время посещали занятия в агитационном театре-студии при институте, спектакли ставили.

Стучу в дверь, а оттуда мужской голос: «Войдите». Я подумала, что у Гульки ее бойфренд в гостях, ну и зашла. А в комнате сидит милиционер. Я в полуобморочном состоянии на него уставилась, и в горле у меня пересохло. А он меня спрашивает: «Кто такая? Почему сюда пришла?» и т. д. и т. п. И с таким видом, будто подозревает меня в пособничестве. Я как на духу все про репетицию заливаюсь, что опаздываем мы с Гулей на репетицию. И где, мол, Гуля? А он вопрос мой словно не слышит и опять про свое. Кто? Откуда? Зачем?

Потом говорит мне, что, мол, придете ко мне в кабинет, мне с вами поговорить надо. Вот так. Я от страха понять вообще ничего не могу. Остолбенела. И под конец он мне выдает, что Гульку арестовали по подозрению в краже каких-то шмоток у соседки по общежитию. Жуть сплошная. Так что насчет допроса ты переборщила.

— Так у тебя не допрос был, а снятие показаний, — резюмировала Сергеева.

— Наверное, да. Только мне и снятия показаний показалось как-то слишком много. Я ведь девушка простая, мне много не надо.

— А на работе есть новости? — улыбнулась Марья.

— Да полно. Все идет замечательно. Просто даже удивительно, как поперло.

— Неужели?

— Ага. Я, правда, еще не совсем въехала в ситуацию. Недели две назад или даже три пришел к нам в офис некий молодой господин.

— Интригующее начало, — заметила Машка.

— Ты меня с мысли не сбивай. Так. О чем это я? Ага, пришел и говорит, что супербайком интересуется и хочет записаться в школу супербайкеров, причем желательно в Испании или в Арабских Эмиратах. Ну мы с Томочкой от супербайка, сама понимаешь, как далеки.

А чтобы записаться в эту школу, надо, во-первых, найти их сайт, а во-вторых, вести с ними переписку на английском, разумеется, языке. Про другие языки и речи для нас с Томкой быть не может.

Английский у нас с Тамаркой замечательный. Средний уровень. Такой уровень называется упрощенно разговорный. То есть объясниться можем всегда, если предварительно хорошенько подумать. А без предварительной подготовки дела идут значительно хуже. Тяжелее.

— Тонь, ты к сути переходи, — не выдержала Машка.

— Я стараюсь.

Тонька повздыхала и протянула руку к булочке. Намазала ее вареньем и задумалась.

— Да ты ешь, не стесняйся, — успокоила Александрову Машка.

— Я не стесняюсь, я страдаю. Булки вредные, но такие притягательные.

— Ешь, тебе еще можно немного. Или нельзя?

Определенно Машка издевалась. Тонька решила, что так переживать нельзя — вреднее выйдет, и принялась за булочку.

— У меня масса тела еще не дошла до критической отметки. Всего-то пятьдесят семь кило.

— Будешь так на булки напирать, станет семьдесят семь. А рост у тебя какой?

— Тут неувязочка вышла. Не добрала до метра семидесяти одного сантиметра. Один сантиметр портит всю малину. По современным стандартам рост у меня приближается к среднему.

Александрова подумала, что если быть до конца откровенной, то придется признать, что до среднего роста ей не хватает двух сантиметров. Ну это же мелочи. Она отвела глаза в сторону.

Машка молчала. Если метр шестьдесят девять — это не средний рост, то тогда что же сказать о ней, Марии Сергеевой? Метр пятьдесят семь. Но если захотеть взглянуть на этот просчет природы с другой стороны, то вместо досады и разочарования придет законная гордость. Можно гордиться своей фигурой. Своим весом. На круг — сорок килограммов, и это в одежде. Не у каждой балерины так получится!

Машка прикрыла глаза. Выступает знаменитый укротитель с группой дрессированных девочек. В весе пера — Мария Сергеева! Н-да…

А Тонька диет не переносила с пятнадцати лет. С тех пор, как в далеком отрочестве мамуля предложила ей устроить разгрузочный день. Тонька легко и весело согласилась. Подумаешь, разгрузочный день. Чепуха.

Но оказалось, что под разгрузочным днем подразумевалось следующее: есть нельзя ничего в принципе, а пить только воду. Все. И так целые сутки.

Мамуля выдерживала по три разгрузочных дня подряд каждый месяц. Тонечка выдержала один день. Единственный раз в жизни. После чего ее подсознательное неприятие всяческих диет только усилилось и окончательно утвердилось. Любые диеты отметались ею с ходу.

Насилие противно природе. А все, что противно природе, то вредно. Под свою лень Тонька подводила основательный фундамент. Хотя оправдываться не любила.

— Нет. С завтрашнего дня — все, мучному — бой! — уверенно пообещала Александрова.

— Надолго ли?

— Это зависит от множества причин. Трудно сказать определенно.

— Лучше бы ты по кашам ударяла или по творогу.

— Я овсянку люблю на воде, а творог терпеть не могу. Это с детства. Закормили меня творогом в детстве. А я его видеть не могла. У меня к горлу подкатывало. Помню, оставляли меня на один летний месяц у бабушки. Царство ей небесное. А бабушка жила в Курске, в районе частных домиков. Домик был чудесный, и из всех прелестей цивилизации в нем присутствовали только электричество и русская печь. Готовили на керогазе. Удобства на улице. Но летом все это не так важно, а маленьким детям особенно.