Информация об этом была безотлагательно направлена из финляндского представительства в Стокгольме в Хельсинки. Сведения, полученные из Швеции, были затем срочно переданы президенту, премьер-министру, а также военному министру и министру иностранных дел. Одновременно их отправили и в ставку Маннергейма.[390] Однако полученное предложение в Хельсинки не вызвало большого энтузиазма. Из Министерства иностранных дел Финляндии в Стокгольм ушла телеграмма, в которой указывалось, что Финляндии «не следует спешить обсуждать это дело».[391] Действительно, как отмечает М. Реймаа, «с позиции Финляндии возникшее положение было новым и уникальным». Исследователь при этом справедливо подчеркнул, что «давление Германии и угрозы ее нападения не чувствовали в Финляндии в такой мере, как западный сосед» и «нападение на Аландские острова означало бы прежде всего удар против Швеции».[392]
И хотя 27 апреля в Финляндию была направлена представительная шведская делегация для ведения соответствующих переговоров с командованием финской армии, усилия Швеции оказались тщетными. Маннергейм намекнул шведам «о своей неуверенности в том, что будет ли Финляндия защищаться, если Германия оккупирует Аланды».[393] После нескольких дней переговоров 30 апреля эту делегацию лично принял премьер-министр Р. Рюти и сообщил, что Финляндия опасается только «возможности нападения Советского Союза», а что касается агрессии Германии, то в этом смысле в Хельсинки, как он отметил, не испытывают особых опасений.[394]
Таким образом, финское руководство четко определило для себя источник опасности, и это уже не соответствовало шведской концепции, связанной с безопасностью собственной страны. В результате ситуация с военным сближением между Швецией и Финляндией становилась предельно ясной: «в открытой форме единого финско-шведского фронта против немецкой агрессии на Аландских островах не получилось, несмотря на то, что вопрос этот относился более всего к защите неприкосновенности территории Финляндии».[395]
В этот период у руководства Финляндии уже не было колебаний в выборе дальнейшего курса. Безусловно при этом то, что процессу сближения с Германией способствовали и военные поражения западных держав в конце весны — начале лета 1940 г. Об этом можно судить по донесениям, которые тогда поступали в Финляндию. Относительно успехов германских войск, в частности, не без удовлетворения докладывало финляндское дипломатическое представительство в Берлине. Очевидно, что эти донесения подталкивали правительство Финляндии не медлить с принятием практических шагов к усилению сотрудничества с Третьим рейхом. Информируя о победах немецкой армии, финский военный атташе довольно уверенно сообщал о приближающемся времени вторжения германских войск в Швецию. «Готовится нападение на Швецию, — доносил он 20 мая. — О способности осуществить вторжение туда не следует, видимо, сомневаться».[396] Насколько эти донесения влияли на финское руководство, свидетельствует тот факт, что Финляндия даже сама пыталась выяснить у Германии планы ведения боевых действий немецких вооруженных сил в восточной части Балтийского моря.[397]
Последовавший в мае захват Германией Бельгии и Голландии, а в июне — капитуляция Франции и паническая эвакуация союзных войск из Дюнкерка свидетельствовали о том, что прогнозы военного атташе относительно намерений вермахта осуществить агрессию против Швеции вполне реальны. Чувствовалось, насколько глубокое впечатление производило все это на политические и военные круги Финляндии. «Последнее время, в связи с поражением Франции, — докладывал Берия Сталину информацию, полученную от своего резидента из Хельсинки, — все надежды правительства возлагаются на Германию».[398]
Об огромном воздействии на финское руководство событий, произошедших в Западной Европе, сообщал также Берлину немецкий посланник в Хельсинки В. Блюхер.[399] В своих воспоминаниях он отмечал, что в это время «среди финских политиков обнаружилось много таких, которые довольно рано заметили, что усиление Германии может быть весьма выгодным для Финляндии».[400] В частности, германский дипломат располагал сведениями о том, что тогда ряд известных политических деятелей обратился к премьер-министру страны Р. Рюти, «настаивая на том, что бы правительство Финляндии проявило "повышенное внимание" к Германии, выражая благожелательность к ней…»[401] Те, кто рассматривал заключенный в марте мирный договор Финляндии с СССР лишь как перемирие, видели теперь возможность вернуть утраченные территории с помощью Германии.
Прогерманская ориентация существенно изменила и финляндский внешнеполитический корпус. В марте министр иностранных дел периода «зимней войны» Вяйне Таннер получил отставку. При выборе нового главы МИДа рассматривались кандидатуры достаточно авторитетных финских дипломатов-профессионалов: К. Энкеля, Г. А. Грипенберга, А. Ирье-Коскинена, Ю. К. Паасикиви и др.[402] Однако уже тогда было очевидно, что отношения с Германией могут стать для Финляндии определяющими. Это очень хорошо понимали дипломаты, которые могли занять пост нового министра. Показательно, что когда, например, посланнику в Лондоне Г. А. Грипенбергу намекнули на возможность возглавить департамент внешней политики Финляндии, он отказался, сославшись на то, что его считают «противником Германии».[403]
Окончательный выбор пал на Рудольфа Виттинга, который являлся откровенным германофилом (к тому же далекие предки его были немцами[404]). Более того, считалось, что взгляды нового министра иностранных дел по проблемам внешней политики были во многом сходны с взглядами немецкого посланника В. Блюхера.[405] Уже при первой официальной беседе, произошедшей между Блюхером и Виттингом, последний сообщил, что приложит все свои усилия для того, чтобы новое правительство проводило внешнюю политику подобно тому, как в 30-е годы ее осуществлял кабинет Т. Кивимяки.[406] «Внешняя политика правительства Кивимяки, — заметил по этому поводу профессор М. Менгер, — была самой благоприятной финской политической линией 30-х годов для фашистской Германии».[407]
Сам же Кивимяки в развитии финско-германских отношений стал опять занимать одну из ключевых позиций. Именно он заменил финляндского посланника в Берлине Аарне Вуоримаа, поскольку в МИДе пришли к выводу, что последний не обладал необходимыми качествами для того, чтобы сближать и укреплять отношения с Германией.[408] Тойво Кивимяки же был хорошо известен своими симпатиями к Третьему рейху, и к тому же считался доверенным лицом Р. Рюти, что еще более усиливало его позиции в немецкой столице.[409] Что касается военного атташе в Германии полковника Вальтера Хорна, то он был немцем по происхождению и преклонялся перед гитлеровским вермахтом. Это, безусловно, могло лишь обеспечить лучшее взаимопонимание с нацистским руководством. Заметим, что большинство генералов и высших офицеров финской армии также прошло в прошлом прусскую военную школу, находясь в годы первой мировой войны в составе известного 27-го прусского королевского егерского батальона, сформированного из националистически настроенной молодежи Финляндии.
390
Ibid.
391
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 92.
392
Ibid. S. 91.
393
Вайну X. M. О попытках политического сближения Финляндии со скандинавскими странами в 1940 году. С. 151.
394
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 95.
395
Ibid.
396
SA. S Ark 2139/29. Донесение военного атташе, № 7. 20.5.
397
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 96.
398
РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1301. Л. 185.
399
Krosby H. P. Nikkelidiplomatiaa Petsamossa 1940–1941. Hels., 1966. S. 37.
400
Blücher W. Suomen kohtalonaikoja. Muistelmia vuosilta 1935-44. S. 200.
401
Ibid.
402
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 39.
403
Ibid. S. 40.
404
См.: Blücher W. Suomen kohtalonaikoja. Muistelmia vuosilta 1935-44. S. 197.
405
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 107.
406
Menger M. Deutschland und Finland im zweiten Weltkrieg. S. 76.
407
Ibid.
408
UM. 12 / К.
409
Reimaa M. Puun ja kuoren välissä. Rytin toinen hallitus (27.3-20.12.1940). Ulkopoliittisten vaihtoehtejen edessä. S. 108. 165